Чтение онлайн

— Вы знаете?

— О, да.

— Анна?

— Да. Она приезжала увидеться с Вилбуром. В коридоре, наедине, она мне рассказала. Вскоре после этого уехала. Вы знаете, что я почувствовала?

— Нет.

— Я вдруг ощутила себя очень старой. Французы называют это un coup de vieux [11] . Сегодня я выгляжу очень и очень старой. Полагаю, мне следовало бы утешить вас. Но на самом деле вы этого не заслужили, правда? Вы с Анной прекрасно друг другу соответствуете. Вы стали причиной агонии в жизни других. Ее всегда отличал именно этот талант. Несомненно, вам это уже известно. Ваша жена внушает симпатию, бесконечную, бесконечную симпатию. Но насколько я себе ее представляю, она не откликнулась бы сейчас ни на какие проявления чувств. Я думаю, она не хотела бы жалости. — Наступила тишина. Потом она заговорила снова: — Я отличаюсь от той, какой вы помнили меня?

— Да, очень.

— Вся та глупость, вы думаете, она настоящая? Все эти годы она помогает мне. Но Вилбур всегда видел меня насквозь. Поэтому я и вышла за него замуж, правда.

— Как Вилбур?

— Он поправляется.

— Не говорите ему.

— Он знает.

— Анна?

— Нет, не Анна. Я. Он понял по моему лицу, что произошла трагедия. Он сказал: «Я предупреждал его». Это действительно так?

— Да-да, это было.

— Зря вы его не послушались. Он знает все. Со своей стороны, я пыталась предупредить его той ночью. Но я была так беспомощна. Анна знала, конечно. Она понимала, ради какой цели я завела разговор о Питере… и об Астоне.

— Вы знаете, она поехала к Питеру.

— Да, конечно. Она всегда так поступает. Она думает, я не знаю, что случилось той ночью, когда погиб Астон. Мой Бог, она думает, я не знаю, почему Астон сделал это. Я всегда притворялась. Пыталась поддерживать с ней связь, родственные отношения. Бесполезно. Все, что я когда-нибудь делала, оказывалось бесполезным. Я бы хотела, чтобы у нее была другая мать. Думаю, она желала бы того же. Ах, я устала. Прощайте… Прощайте.

Я хотел спросить, говорила ли Анна что-нибудь своему отцу. Но разговор был закончен. Я позвонил ему немедленно. Не хотелось задумываться над тем, что сказала Элизабет о своей дочери, не сейчас. Я знал, что впереди маячат годы пустоты. Это чувство нарастало с каждым словом, сказанным об Анне, с того дня, как я впервые услышал о ее существовании.

— Чарльз?

— Хорошо, что вы позвонили. Я написал вам… и вашей жене. Отдельно. Мне не хотелось бы говорить с вами лично. Моя жена и я возвращаемся в Девон. Ничего по-настоящему полезного я сказать не могу, сделать тоже. Я имею некоторое представление о том, через что вы прошли, только, разумеется, ваша ситуация более страшна. Вот почему я знаю, насколько все бесполезно. Все. — Он сделал какой-то звук губами и почти прошептал: — Все — И телефон мертво замолчал.

Я должен был сделать еще два других звонка, звонка чести. Набрал номер своего политического агента. Моя печальная история обрушилась в его спокойную жизнь. Некоторые события нельзя назвать иначе, чем печальной, более того: ужасной историей.

— Мой сын умер.

— О, мой Бог! Что случилось?

— Произошла чудовищная случайность. И ее последствия оказались непоправимыми, Джон. Я вынужден сообщить вам, что, как это ни грустно, я ухожу в отставку. Мы знаем друг друга очень давно, Джон. И вы понимаете, что мое решение необратимо.

— Ради всего святого, что же случилось? Вы не можете звонить мне в этот час без объяснений. — Он едва не кричал. — О, мой дорогой человек, мой дорогой человек. Чем я могу помочь?

— Вы можете оставаться мне другом, в чем я очень сейчас нуждаюсь. Отнеситесь снисходительно к тому, что я вам расскажу. Все прояснится в ближайшие дни. Но пожалуйста, уважайте мое желание. Моя карьера заканчивается. В самом скором времени вам придется отвечать на звонки прессы, и можете сделать заявление, что я ухожу в отставку. Джон, я очень сожалею, действительно сожалею. — Я положил трубку.

Затем я позвонил домой своему министру. В этом коротком разговоре мое будущее подошло к концу. Я сообщил ему не больше чем Джону. Он был человеком карьеры, в ней была вся его жизнь. Он верил, что и я такой же. И понимал, что только катастрофа могла привести меня к такому решению. Стараясь показать мне свою симпатию, он решил, что сам проинформирует первого министра о получении моего письма об отставке.

— Я подготовлю его немедленно. Вы получите конверт в течение часа.

Теперь остался последний звонок.

Эндрю…

— Я ждал, что ты позвонишь. Была статья в «Новостях». Я отчаянно сочувствую. Это ужасная трагедия. Что я могу для тебя сделать?

— Я хочу сделать заявление. Мне это крайне необходимо. Прессе. Тебе потребуется согласовать его с полицией. Могу я обсудить с тобой это?

— Конечно. Статья была очень коротка. В ней оставалось много неясностей. Что случилось на самом деле? — Его адвокатский тон отдавал инквизицией.

— Я не на суде, Эндрю. И к тому же ухожу не только из департамента, но из парламента тоже. Я хочу, как частный гражданин, защитить память моего сына. Хочу защитить свою жену и дочь от всех спекуляций и грязных намеков, которые могут окончательно добить их.

— Ты и сейчас, и всегда был самым холодным из всех мужчин, которых я знал. Очень хорошо. Давай поработаем над этим твоим заявлением. Ты хочешь, чтобы оно было пространным?

— Нет. Исключительно коротким.

— Ты уже подготовил его?

— Нет, не полностью. Понимаешь, есть маленький аспект, в котором я не уверен.

— Давай согласуем основу. Затем мне понадобится сделать несколько звонков.

В результате мы пришли к соглашению, что Эндрю после официального расследования сделает следующее заявление от моего имени:

«Мой сын, Мартин, погиб прошлой ночью при трагических обстоятельствах. Разумеется, все посмертные церемонии будут выполнены. Надо признать, что некоторые события, окружающие эту трагедию, к сожалению, неоднозначны. В связи с этим я был вынужден сложить с себя полномочия в департаменте и в парламенте. Моя отставка дала немедленный результат. Как частный гражданин, каким я останусь до конца своих дней, я хочу неприкосновенно сохранить честь и достоинство моей семьи и личной жизни. Мы вправе оплакивать потерю нашего сына без публичного освещения. Это важно и для нашей дочери, потерявшей любимого брата. Ни сейчас, ни в будущем мы не намерены выступать ни с какими комментариями».

— Я сделаю это. Но будет очень много вопросов. Они никогда бы не позволили ускользнуть подобному сюжету.

— Нет. Но вполне очевидно, что если мы не станем давать объяснений, они вынуждены будут оставить нас в покое. Тем более что моя отставка лишает меня моей публичной роли.

— Сомневаюсь, что это будет так легко. Ты должен быть готов к весьма неприятным материалам в бульварных газетах.

— Я никогда их не читаю.

— Тогда, ладно, все в порядке.

— Эндрю, я стараюсь держаться, это верно. Нужно сделать все возможное для Ингрид и Салли.

— Я сожалею. Виноват. Невозможно было не обидеться на твой контроль. Что с Анной?

— Она в Париже.

— В шоке?

— Я думаю, да.

— Свадебный аспект… они так раздуют его.

— Да, уверен, так оно и будет.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я просил людей из соседних квартир — попытался уговорить их молчать?

— Вовсе нет. Те, что хотят говорить, непременно будут делать это. Смерть призывает их давать показания, так что это бессмысленно.