Чтение онлайн

— Могу я задать два вопроса? — Я не могу держать свой чертов рот на замке.

— Тогда три.

— Нет, вообще-то только два. Если можно спросить, то первый. — Он позволяет мне увидеть отблеск веселья в его глазах, прежде чем кивнуть. — Что такое мафия? — Спрашиваю я.

Рафаэла всегда говорит "наш мир", она говорит так, как будто мафия – это не просто вооруженные люди, которые используют насилие, чтобы получить то, что хотят. Это почти как стиль жизни, и каждый раз, когда я прошу ее объяснить мне это, я никогда не понимаю, и я не знаю, потому ли это, что я слишком необразованна, если она настолько погружена в контекст, что не может объяснить это ясно, или если она просто не хочет этого делать.

Но факт остается фактом: пока Витторио не перешел мне дорогу, мафия была для меня просто голливудской историей. Дон пристально наблюдает за мной достаточно долго, чтобы я решила, что он не собирается отвечать, и я возвращаюсь к еде.

Я доедаю хлеб и пью кофе, затем начинаю с хлопьев, заливая их йогуртом, а затем фруктами. Я как раз удовлетворенно вздыхаю после первой ложки, когда заговаривает Витторио.

— Слово, которое определяет мафию, – это традиция.

— Традиция, — повторил я.

— Люди часто считают нас не более чем преступниками, и да, беззаконие - неоспоримая часть нашего образа жизни, но это только потому, что мы не желаем слышать, что пространство, которое мы хотим, не может быть нашим.

— Звучит эгоистично.

— Это и есть эгоистично. Но почему это проблема?

— Ты причиняешь боль людям, — оправдываюсь я.

— А люди причиняют боль нам, Габриэлла. Это случилось бы независимо от того, что мы сделали. Ты - яркий тому пример, — говорит он, не заботясь о том, какой вред могут нанести его слова, и черный ящик вибрирует внутри меня.

Я отворачиваюсь. Витторио не ошибается, монстры, которые сделали мою жизнь своей территорией, никогда не заботились о том, насколько самоотверженной я могу быть. Может быть, именно поэтому Фернанда была такой эгоистичной. Может быть, она задолго до меня поняла, что мир не станет добрее к ней только потому, что она добрее к другим. Доброта порождает доброту. Для кого?

— Наши ценности могут быть непонятны посторонним, но мы их чтим и передаем из поколения в поколение, — говорит он.

— И как же посторонний человек может стать частью этого? — Спрашиваю я, и Витторио поднимает бровь.

— Заинтересована? — Мои щеки вспыхивают.

— Любопытно.

— Может, мне стоит избегать встреч с тобой за столом? Всегда столько вопросов... — Я отворачиваюсь, чувствуя, как нагреваются шея и уши, потому что его слов недостаточно для того, чтобы у меня пропало желание задавать все вопросы, которые сейчас переполняют мой разум. — Мужчины могут подать заявку, и, если их принимают, они проходят инициацию.

— Инициацию? — Улыбка в уголках губ дона говорит мне, что он не собирается отвечать на этот вопрос. — А женщины?

— Только через брак.

— А среди солдат нет женщин?

— Нет.

— Это сексизм! — Восклицаю я, и Витторио откидывает голову назад в громком смехе, который приводит в движение мышцы моего лица, растягивая их в улыбку несмотря на то, что я раздосадована.

— Я говорю тебе, что мы - организация, которая не жалеет средств, чтобы добиться своего, и ты делаешь вид, будто это понятно, но, когда я говорю, что женщины не могут быть солдатами, ты возмущаешься. Ты смешная, Габриэлла, очень смешная.

— Почему женщины не могут быть солдатами?

— Традиция.

— Сексистская традиция.

— Большинство из них счастливы оставаться на своем месте. Они воспитаны быть женами, а не солдатами, — говорит он, и невозможно не вспомнить Рафаэлу. Она совсем не рада тому, что стала женой.

— А те, что нет?

— Они соответствуют.

— А разве они не могут быть кем-то другим?

— Быть женой мафии – это очень трудоемко, поверь мне.

— Откуда тебе знать? Ты никогда не был женой мафии, может быть... — Я останавливаю себя, когда понимаю, что только что сказала, и мой рот остается открытым еще несколько секунд, прежде чем я вспоминаю, что нужно его закрыть.

Я нервно смотрю на Витторио, но выражение его лица все еще остается тенью веселья, оставшегося после его смеха.

— Ты можешь спросить их, — мягко говорю я. — Кто-то может спросить их. Я не говорю, что они должны хотеть чего-то большего, эти женщины, насколько я понимаю, уже имеют то, за что некоторые другие готовы убить. Но, возможно, некоторые из них хотят большего, и, может быть, есть способ все примирить. Я хочу сказать, что если быть мафиози – значит брать все, что хочешь, не спрашивая разрешения, то разве эта привилегия не должна распространяться на женщин? Разве они не являются такой же частью мафии, как и мужчины? Именно они рождают детей мафии. – Говорю я так тихо, что даже не знаю, слышит ли меня Витторио, потому что слова выходят быстро и неуклюже.

Все дело в том, что я не верю, что Рафаэла – единственная женщина во всей организации, которая хочет быть больше, чем просто женой. Об этих женщинах заботятся и защищают с самого рождения, это гораздо больше, чем было у меня, гораздо больше, чем я смела желать. Для меня свобода не так привлекательна, как, должно быть, кажется им. Однако я понимаю, что, когда самые страшные чудовища, с которыми ты можешь столкнуться, это твои родители и братья, а остальные, те, у кого нет ни лица, ни тела, это просто сказки, рассказанные перед сном, эта истина не кажется абсолютной.

Дон смотрит на меня так, словно я только что закончила говорить на греческом или латыни. Его взгляд согревает мое тело, когда кажется, что он обнажает мою душу.

— Что бы ты выбрала? — Спрашивает он спустя долгое время.

— Думаю, не все клетки держат нас внутри, некоторые сделаны так, чтобы не пускать монстров. Я просто считаю, что должен быть выбор, хотя я также думаю, что отсутствие возможности выбирать, это смехотворно низкая цена за защиту.

И снова между нами воцаряется тишина. Я доедаю хлопья и подношу стакан с соком ко рту. Сказанные и услышанные слова крутятся в голове, не зная, где им лучше обосноваться.

— Тебе придется терпеть мою компанию на мероприятии через четыре дня. — Он меняет тему, когда я кладу на тарелку кусок торта, и я вздыхаю с облегчением. Я знаю, что это я начала разговор, но этот взгляд... Не знаю, как долго я смогу держать себя в руках. Мне требуется несколько секунд, чтобы обработать информацию, потому что Витторио впервые говорит мне что-то заранее, но объяснение приходит вскоре. — Мне нужно, чтобы ты подготовилась.

— Подготовилась? — Спрашиваю я, ставя тарелку на стол.