Чтение онлайн

– Дима, ты серьезно?

– Более чем. Или снова меня продинамишь?

– Не начинай! Я же говорила…

– Да-да, - кивнул он. – Я помню. Это была случайность. На целых двадцать лет. Притворюсь, что верю. Ну так что?

Прекрасно! И суток не успела побыть свекровью, как мне предлагают стать невесткой!

– Хорошо, - вздохнула я. – Давай поженимся.

Ирина

Новая неделя стартовала феерично.

Мерзкий вой будильника ворвался в кошмар, который я забыла раньше, чем открыла глаза. Хотя лучше бы не открывала – так больно ударил по ним свет из окна. Точнее,по одному глазу. Второй был заботливо прикрыт серым хвостом. Моня, одноухий британец, за версту чуял похмелье и устраивался у меня на голове в качестве шапки-ушанки. То ли питался какими-то темными эманациями, то ли искренне полагал, что так будет лучше.

Спихнув кота, я осторожно села, чтобы заземлить вертолет. Моня посмотрел неодобрительно и просочился в узкую дверную щель, наглядно проиллюстрировав мем, что коты – это жидкость.

Змей тихо похрапывал, раскинувшись на спине. Одеяло соблазнительно топорщилось, но от одной мысли о бодрящем утреннем сексе к горлу подкатила тошнота.

Прямо как в первые месяцы беременности, когда обнимала унитаз и клялась, что больше никогда-никогда-никогда. Тогда «никогда» продлилось аж целых полтора года.

И чего ж я так нажралась-то, а? Ну да, сына женила, но не похоронила же. Любимый мужчина предложение сделал – лучше поздно, чем никогда, как он сказал. Да и почему поздно? Двадцать лет назад он был для меня лишь случайный курортным приключением. А вот сейчас – в самый раз.

Сжав виски ладонями, чтобы не позволить голове растечься мерзкой слизью, я пыталась вспомнить, чем закончился свадебный банкет. Последним отчетливым воспоминанием был букет, брошенный Люсей в физиономию некстати оказавшегося на траектории официанта. Разумеется, это вызвало нездоровое веселье и пикантные шуточки. А вот дальше?

Мозг напрягся и выдал в режиме fuck-off несколько высверков. Как я пела в караоке джигановское «Холодное сердце». И как застирывала в туалете платье, обляпанное соусом. И как говорила Змею, что ни за что не возьму его фамилию, потому что родилась Стрешневой, Стрешневой и помру. Потому что мы из тех Стрешневых, которые известны еще с пятнадцатого века.

На самом деле мне просто не нравилась фамилия Смеян, которая в его исполнении звучала почти как Змеян, что и породило прозвище.

Будильник завопил снова. Хотя нет, это был телефон.

– Ирина Григорьевна, вы сегодня будете? – щебетнула секретарша Алена. – У вас встреча с Ковровым в одиннадцать.

Кое-как сфокусировав взгляд, я обнаружила, что уже десять. Даже если сорвусь as is [1] , прямо сейчас, все равно не успею. Не говоря уже о том, что вести сегодня какие-то деловые беседы просто не в состоянии.

– Нет, Ален. Отмени всех. Говори, что заболела.

– Понимаю. Хорошо. Поправляйтесь.

– Хорошо, - повторила я, нажав на отбой. – Чего хорошего-то?

Змей приоткрыл глаза, поморщился.

– Утречка. Ты как?

– Не спрашивай. – Я рухнула обратно и натянула одеяло до носа. – Лучше расскажи, что вчера было. Четко помню, как дети уехали, а потом всего пара вспышек.

– И как с мамой моей собачилась, тоже не помнишь? – хмуро уточнил он.

– Э-э-эм… - только и смогла выдавить из себя я.

Хорошенькое начало, что тут скажешь. Не успела стать невесткой, а уже ругаюсь с будущей свекровью. Из-за чего, интересно?

– У тебя какой-нибудь антипохмелин есть? – невнятно спросил Змей, накрыв голову подушкой. – Башка трещит адски. А у меня совещание сегодня после обеда.

– Откуда? Я что, по-твоему, только и делаю, что бухаю? Кефир есть.

– О боже! – донеслось из-под подушки, после чего она была отброшена в сторону.

Змей встал и поплелся на кухню, сверкая голой задницей, очень даже для сорока трех лет приличной. Сначала я пялилась на нее, потом спохватилась.

Ой, а чего он голый-то? Мы что, еще и трахались?! Хоть с резинкой? Не хватало только на старости лет повторить подвиг глупой самоуверенной молодости. Вот бы Кит потащился. А Ксению Валентиновну наверняка хватил бы инфаркт микарда – во-о-от такой рубец [2] .

Впрочем, на мне были трусы и лифчик, а надевать их обратно после секса я бы точно не стала. Скорее всего, Змей просто вытряхнул меня из платья и запихнул под одеяло, а сам на автопилоте разделся, потому что всегда спал в чем мать родила.

Кстати, про мать… Надо все-таки этот вопрос прояснить.

Я осторожно встала, прихватила в ванной халат, накинула и выглянула на кухню. Змей, в цветастом фартуке на голое тело, жарил яичницу. Прямо как парень из хоум-порно. Моня в углу хрустел сухим кормом. От смешанного запаха бекона и сушки меня снова замутило.

– Змей, расскажи все-таки, - потребовала я, осушив кружку воды из фильтра и сев за стол. – Из-за чего мы с мамой твоей ругались?

– Понятия не имею, - ответил он, накрыв сковороду крышкой. – Я в туалет ходил. Когда вернулся, она рыдала, а ты пила коньяк. А потом она сказала, что ты мерзкая хамка. Больше ничего узнать не удалось. Ни от нее, ни от тебя. Ладно, я мыться.

Он ушел в ванную, а я встала и загрузила в кофемашину капсулы.

Мерзкая хамка?

Я действительно бывала резкой и ядовитой на язык, но просто так никому не хамила, даже в нетрезвом состоянии. И с полпинка никогда не заводилась. Надо было основательно меня зацепить, чтобы получить ответку. Я еще при первом знакомстве поняла, что она категорически мне не нравится и что это взаимно, но до сих пор мы держали вооруженный нейтралитет.

И ведь не спросишь же.

Змей вышел из душа вполне огурцом, как будто и не умирал только что на пару со мной.

Вот как, спрашивается, у него это получается?

Съел яичницу, выпил кофе, убедился, что водитель тоскует в машине у парадной, и уехал на работу. А я уползла обратно в постель. Разбудило сообщение от Кита: добрались до Самуи, все в порядке.

Вот теперь окончательно можно было выдохнуть.

Ксения Валентиновна

– Как у кацмонавта. – Инга сложила тонометр и вытащила из ушей фонендоскоп. – Сто двадцать на восемьдесят. Пульсик, правда, частит.