Чтение онлайн

Оба отвернулись друг от друга, словно встретились у врача по дурным хворям.

Он быстро выскочил на улицу и кинулся к траму. При этом он едва не попал под таксомотор, остановившийся у тех же дверей. Из него вылезли Роберт Валуа, славный потомок свергнутой династии, и полковник Ящиков.

Садясь в трам, он увидал на углу улицы адвоката Эбьена, племянника Тамбетты, который внимательно разглядывал номера домов.

Глава IV

О том, как Юлий Цезарь левой ногою встал с кровати

Доехав до предместья, Морис пошел по широкой аллее, обсаженной тополями.

– Скажите, пожалуйста,- спросил он у одной девушки, - далеко ли до мастерской братьев Патэ?

– Идите все прямо,- ответила девушка, покраснев и смутившись. Она быстро пошла, наклонив голову, и что-то необыкновенно знакомое было во всей ее фигуре.

– Черт возьми, - вскричал он, - да ведь это вчерашняя судомоечка... Правда, она мало похожа на судо - мойку и довольно мила....Жаль, что я не обратил внимания на ее лицо... А впрочем...

Морис настолько привык пренебрегать всякими любовными записками, что это уже никак не могло волновать его. Он дошел до большого парка и, внезапно повернув на дорогу, ведущую к большому дому со стеклянной крышей, увидал перед собою две столь странных фигуры, что замер от удивления. Это были два человека в блестящих латах, надетых на ночные рубашки, с голыми икрами и в огромных оперенных шлемах. Оба странных человека курили трубки, а один читал "Humanite'".

– Синдикат рабочих постановил не отступать перед трудностями борьбы.

– Гм!
– сказал второй, разрубая мечом улитку.

– На кой черт вы уничтожили этого моллюска?
– спросил читавший газету.

– А так... от нечего делать...

– Свинство!

– Срастется!

– Простите,- сказал Морис смущенно,- господина Бисанже я могу видеть?

– Он сейчас придет сюда,- сказал тот, который убил улитку, и прибавил со злобой, - шли бы они все скорей, или позволили бы хоть штаны надеть! Продувает!

– Все из-за этой Клеопатры.

– Надоели они мне хуже горькой редьки.

– А где же твоя диктаторская тога?

– А вон она сохнет... промочил во время перехода через Рубикон...
– и он кивнул на простыню, висящую на ветке. Морис побледнел. Он вспомнил, что где-то тут же должен был быть сумасшедший дом. Не в его ли парк он забрел iio ошибке? Он робко оглядел странных собеседников.

– Если они не придут через минуту, - сказал тот, у которого сушилась тога, - честное слово, я надеваю штаны и требую прибавки!

– В самом деле, платят же Помпею и Марку Антонию по 500 франков.

– Они - русские...

– А я француз, черт меня побери!

– Идут, идут, - крикнул другой.

Они внезапно приняли гордые позы.

Морис спрятался за простыню, увидав толпу подобных же странных воинов и господина Бисанже, который быстро устанавливал свой аппарат в стороне на полянке. Какой-то маленький и толстый человечек, утирая пот со лба, кричал охрипшим голосом:

– Больше суровости в лицах, господа, больше суро - вости... Чтоб в вас можно было узнать победителей э... э... Гаструбала. Кричите все хором!

– Вы нам мало платите,- загудела толпа, размахивая мечами,- мы ведь не святые, чтоб жить воздухом.

– Больше экспрессии! Больше экспрессии!

– Хотя бы двадцать пять процентов накинули,- орали квириты все громче и громче.

– Цезарь одним жестом успокаивает воинов, - крикнул человек.

Тот, который сушил свою тогу, вдруг поднял руки, и толпа смолкла.

– Я тоже заявляю,- сказал он торжественно,- что больше не стану стараться за эти гроши! Мне американцы предлагают более сносные условия!

– Воины разражаются крикаш одобрения!
– крикнул человечек.

– Да, да,-заорала толпа,-и мы поступим к американцам.

– Цезарь вспоминает походы и победы.

– Помните, товарищи, когда нас нанимали, нам обещали не только жалование, но и обед из двух блюд с бутылкой простого вина и даровые билеты на метрополитен.

– Помним, помним, - гаркнули квириты.

– Русским эмигрантам из буржуазных слоев населения платят по 500 франков, а я - французский пролетарий...

– Цезарь показывает воинам грамоту о даровании им всяческих привилегий... где грамота?

– Здесь написано, - крикнул Цезарь, вынув из-под лат "Humanite" и взмахнув им:- что синдикат рабочих...

– Цезарь показывает свою тогу, побывавшую в десятках боев.

– Клянусь,- крикнул Цезарь,- что, если мне не обещают прибавки, я во время объяснения с Клеопатрой покажу язык публике!

Он величественно сорвал с ветки простыню. Морис Фуко вне себя от ужаса заметался по полянке.

– Гоните его,- кричал яростно толстяк,- бейте его...Он испортил нам всю сцену...перестаньте вертеть... .

Стрекот аппарата умолк.

– Что это значит, милостивый государь, - орал толстяк,- вы испортили нам по крайней мере три или четыре метра. Как вы осмелились сделать это.

Морис в страхе побежал к Бисанже, который, узнав его, быстро шепнул: "Ждите меня у ворот", а сам крикнул: "Это сумасшедший из соседней больницы...пустяки! Он никого не тронет!" И, воспользовавшись тем, что все бросились врассыпную, Морис пустился бегом по аллее. У ворот он упал на скамейку и подумал о том, что недаром он всегда ненавидел древнюю историю. Его в детстве не раз били палкой из-за Юлия Цезаря, а теперь опять чуть не побили.

Скоро зашуршал песок аллеи, и господин Бисанже показался у ворот, раскуривая сигару.

– Ха-ха-ха! Ваше канотье очень хорошо на Итальянском бульваре, но у стен Капитолия немного режет глаз... Не так ли!.. Но это пустяки, пока на свете существуют ножницы... Чик - и хронология удовлетворена! Или кто там еще?..

– Великая вещь кино, сударь! Одним взмахом ножниц уничтожается целая армия, целое столетие... Недавно у нас Наполеону вместо треуголки подсунули по ошибке цилиндр... Актеру, разумеется, все равно, он напялил его так, словно великий корсиканец никогда не снимал с головы цилиндра! Но я. заметил вовремя, и неприятность оказалась всего в какие-нибудь полметра... Что значит полметра для братьев Патэ, сударь, когда они владеют капиталом в миллионы метров... О... это удивительные братья, сударь!.. Но сейчас у нас передышка, и я к вашим услугам... Клеопатра не едет... ее вызвали по телефону... Чем могу служить, сударь?