Чтение онлайн

Внезапно оказалось, что уже час ночи, но платье было готово. Мы сложили его, проложив между складками тонкую бумагу, и завалились спать.

Утром я уезжала на собственный сельский курс. На поезд успела только благодаря таксисту и вокзальному носильщику.

Я опоздала на нужный мне автобус, потому что не смогла вовремя перейти дорогу. Водитель такси на другой улице, едущий в противоположном направлении, заметил мои безумные взмахи рукой. Послышался визг тормозов, когда он развернулся. Я зажмурилась в ожидании аварии.

— Торопитесь, сестра? Куда вам?

— На вокзал Ваверлей, пожалуйста! Мне нужно успеть на поезд, отходящий в семь пятьдесят! — Я шлепнулась на заднее сиденье. — Как вам это удалось? Я сто лет ждала просвета в движении машин!

— Вы из Англии? Неудивительно, что вы не могли перейти! Нужно родиться на этой стороне, чтобы уметь переходить на другую в такой час утром. Семь пятьдесят? Осталось четыре минуты! Я довезу вас! — Он нажал на газ, круто свернул, обогнав автобус, и стал перескакивать с улицы на лицу с потрясающей, хоть и доводящей до дрожи в коленках точностью. Ко времени последнего поворота к вокзалу я вновь закрыла глаза. Он подъехал, выкрикивая название места, куда я направлялась, и, как только заметил носильщика, подозвал его:

— Сестре надо на поезд в семь пятьдесят! Он еще не ушел?

Носильщик схватил мой чемодан, медицинскую сумку и помчался к кассе, пока я расплачивалась с таксистом. Я добежала до будки как раз вовремя, чтобы купить билет.

— За мной, сестра! — прогромыхал носильщик, припустив вперед.

Я бросилась вслед за ним вверх по лестнице, по мостику, вниз по ступеням, дальше по платформе, затем мы свернули на другую. Ворота закрылись, и маленький поезд уже собирался тронуться в путь. Зычное «Подождите сестру!» носильщика сработало. Две секунды спустя он запихнул меня в дверь ближайшего вагона, забросил внутрь мои вещи и с триумфом взмахнул фуражкой:

— Мы успели, сестра!

— Да благословит вас Бог, и спасибо. — Я вытащила два шиллинга, и он аккуратно сунул их в фуражку.

В вагоне кроме меня никого не было. Я едва успела отдышаться, когда ко мне подошел проводник, чтобы удостовериться, все ли со мной в порядке.

— Судя по тому, как вы бежали по платформе, сестра, проблем с преодолением мили за три минуты у вас не будет! Срочный вызов?

— Просто проспала.

Этот невысокий мужчина с густыми седыми волосами и рассудительным здоровым лицом был родом из Эдинбурга, а его жена — из Керкубри. Двое его сыновей все еще учились в школе, а единственная дочь восемнадцать месяцев назад вышла замуж за англичанина и сейчас жила около Тонбриджа. Прошлой осенью он отвозил жену в гости к дочери.

— Красивые места, — рассказывал проводник. — Тогда было полно фруктов, а листья меняли цвет. — Его порадовало, что мне понравилось работать в Эдинбурге. Для него во всем мире не существовало такого места, которое могло бы сравниться с этим городом. Однако он вынужден был признать, что жители Эдинбурга ведут себя не слишком радушно с приезжими.

В сердце закралось подозрение, что только благодаря моей униформе он не воспринял мой честный ответ как насмешку. Когда мое коротенькое путешествие подошло к концу, проводник вернулся, помог вынести вещи, пожал мне руку и пожелал всего наилучшего.

Светило солнце, и очень крепкий ветерок гулял по пустой сельской платформе. Маленький городок располагался прямо впереди, между низкими зелеными холмами, отдаленно напоминающими мне Восточный Суссекс. А затем из здания, где располагалась касса, полувышла-полувыбежала полная женщина средних лет, одетая в мешковатую униформу и потрепанную медицинскую шапочку. С собой она несла старую сумку, достаточно большую, чтобы в ней могли поместиться дюжина запасных подгузников, две банки сухого молока и пара тапочек вдобавок к стандартному набору вещей.

Пока я шла ей навстречу, меня на секунду посетила отчаянная мысль — выйти замуж за Чарльза или за Робби... или за любого другого мужчину! Любой брак казался более предпочтительным, чем перспектива лет через двадцать превратиться в такую старую кошелку!

Эта мысль возникла у меня лишь однажды... и все время потом мне было очень стыдно за нее.

Женщину звали мисс Робертсон, и патронажной сестрой она работала уже тридцать три года, а также акушеркой и собственно медсестрой. У нее было ненапудренное обветренное лицо, длинные седые волосы, убранные в тугой пучок, закрепленный большими шпильками, которые то и дело выпадали из него. А голос у мисс Робертсон был ласковым, как эдинбургский дождь. Она ни на минуту не переставала говорить или, пока я находилась рядом с ней, работать. По медицинским стандартам официальный рабочий график у нее был очень неплохой, даже если учесть, что одна ее официальная рабочая неделя могла бы, наверное, заставить бастовать все фабрики и банки Великобритании.

Я однажды спросила ее:

— Сестра, вы когда-нибудь пользуетесь своим перерывом?

— Как получится, девочка. У нас сейчас есть время выпить по чашечке чая, прежде чем мы снова приступим к работе.

Ее участок оказался довольно большим. Ежедневно мы проезжали многие мили по умиротворяющей зеленой местности. Если дорога иногда шла не в том направлении, какое нам требовалось, мы шли пешком по тропинкам и через поля к какому-нибудь уединенному коттеджу. Мисс Робертсон называла такие дома крохотными избушками. На самом деле мы не шли. Мы почти бежали, так как она слишком много лет проработала в спешке, чтобы сбавить скорость, даже когда по вечерам возвращалась домой по тропинке, пролегающей через ее собственный садик. Мы вбегали и выбегали, посещая крепкие маленькие и не очень маленькие фермы. Вбегали и выбегали, обслуживая больных в серых, напоминающих коробки новостройках с их неожиданными и радующими глаз веселыми парадными входами, раскрашенными в ярко-зеленый, голубой, красный и желтый цвета. Как и у меня в Эдинбурге, среди пациентов мисс Робертсон были люди с хроническими заболеваниями, травмами и те, кто недавно выписался из больницы. Но она выполняла еще и роль акушерки, поэтому на ее долю приходилось также немало родов на дому. Из всех известных мне акушерок она была самой лучшей и самой доброй. Мисс Робертсон сказала, что дети и хорошая чашечка чая — две ее слабости. Пациенты обожали добродушную растрепу. Никогда в жизни я не пила столько чая. Один раз поинтересовалась, скольким детям она помогла появиться на свет.

Женщина рассмеялась:

— Для того чтобы ответить, мне надо посмотреть свои записи — я сбилась со счета после первой тысячи. Оглянитесь вокруг, девочка, — мы выехали за черту города, — всюду мои дети, и добрая их часть расхаживает с моим вторым поколением. Девушки в этих краях рано выходят замуж, так что еще чуть-чуть, и я начну принимать третье поколение. Когда вспоминаю о студенческих годах, мне кажется, это было только вчера, а на самом деле сто лет прошло с тех пор. — Она ненадолго притормозила у знака «Проезд закрыт». — Они еще не закончили работы? — Моя наставница погудела в клаксон, привлекая внимание человека, который жестами помогал развернуться паровому катку, занявшему всю ширину узкой дороги. — Ты не мог бы убрать этого маленького монстра с пути, Донал?

Донал и его товарищ послушно сдвинули каток в сторону, чтобы мы смогли проехать. Когда мы возвращались, они отодвинули также и дорожный знак. А после вернули его на место.

— Вам не приходилось сталкиваться с родильным сепсисом, девочка?

— С настоящим — нет, сестра. Только с зарождающимся.

— Представьте себе! А тридцать пять лет назад, когда я, двадцатидвухлетняя девушка, пошла учиться на акушерку, он был нашей хронической бедой. Тогда еще не использовали старые M и В693, которые вам применять не приходилось. Вы о них слышали?

— Да, сестра.

— И еще, я не сомневаюсь, о карболовом распылителе Листера! Да, но мы думали, он замечательно помогает. Единственное, о чем надо было позаботиться, — чтобы пациенты не ели яиц и лука. Распылитель делал их голубыми.

— Правда?

— Да! Приходилось за этим следить! Но потом в наше распоряжение поступил полный набор сульфамидов, а затем пенициллин. — Тон ее голоса смягчился. — Вы принимаете и его, и антибиотики как должное, девочка. Я была слишком стара, когда он появился, чтобы так к нему относиться. Умирающие на моих глазах люди возвращались к жизни благодаря этому лекарству. Поначалу, конечно, мы могли только колоть его. Тогда не было одноразовых шприцев, девочка. Нам приходилось их кипятить, мы разве что себя не кипятили! Запомните хорошенько, даже до того, как появилось замечательное оружие, которое сейчас помогает побороть сепсис, мы тем не менее боролись с ним, просто ухаживая за больными.