Чтение онлайн

Измученная борьбой с самой собой, она готова была уже написать Ролану письмо, и даже несколько раз начинала его, но тут же мяла листок. Она не переживет, если он ответит "нет". Лучше мучиться неизвестностью, имея минимальную надежду, чем точно знать, что она обречена. Если он любит ее, думала Диана, он обязательно приедет до мая, чтобы сорвать свадьбу. А если не любит, то ей все равно за кого выходить замуж.

Диана вернулась в Париж в середине марта, как раз подоспев к трауру, в который погрузился двор после смерти Мазарини. Но подготовка к венчанию Его Высочества принца Орлеанского и Генриетты Стюарт шла полным ходом. Кто такой Джулио Мазарини? Итальяшка, забывший свое место. Двор жил привычной жизнью, и только королева-мать затворилась в своих покоях и никого не принимала. Развлечения и музыкальные вечера не были отменены, и только король, казалось, стал более задумчив. Филипп Орлеанский и Генриетта принимали делегации, двор веселился, но это был пир во время чумы.

Анри де Савуар уже не надеялся, что его невеста вернется к нему, и, увидев Диану на одном из вечеров, бросился к ней, опустился на одно колено, и долго не отпускал ее руки, покрывая их поцелуями. Глаза его сияли, а шрам, шедший через всю щеку, придавал мужества его холеному лицу. Диана старалась не смотреть на шрам, потому что он напоминал ей, что победитель не пожелал воспользоваться победой, победителю она оказалась не нужна. Придворные зааплодировали, и Луи провозгласил тост за влюбленных, соединяя руки Анри и Дианы над бокалом вина.

За какие-то недели двор сильно изменился. Анри рассказал Диане о чуде, при котором ему довелось присутствовать самому. Луи вызвали к Мазарини в последние минуты его жизни. Анри пошел вместе с ним, и стоял в дверях, когда король пал ниц у кровати умирающего, и кардинал возложил руку ему на голову. Мазарини шептал молитву, а Луи сдерживал подступающие рыдания. Вот итальянец произнес последние слова, и рука его упала, свесившись вдоль белой простыни. Луи уткнулся лицом в парчовые одеяла, и рыдал, не сдерживая слез. Анна сидела на стуле бледнее своего воротника. Она приказала убавить свет, задернуть шторы. Анри сам еле сдерживал слезы, наблюдая эту картину.

Но вот Луи встал. Анри мог бы поручиться, что тот, кто бежал по лестнице в покои кардинала, прыгая через ступени, и рыдал у его ложа, и этот человек, поднявшийся на ноги, не имеют ничего общего. Да, лицо Луи не изменилось, если только осунулось. Но это был не прежний Луи. Анри подумалось, что сила, жившая в теле Мазарини, через благословение перешла его преемнику. Луи медленно вышел из комнаты, приказав Анри и де Шерше следовать за собой. И чуть позже, на государственном совете, говорил уже этот новый Луи, говорил тихо, с достоинством, и слова его отпечатывались на лицах всех присутствующих. Удивление, шок, так можно описать произошедшие в нем перемены. Это отметили абсолютно все. И только брат его, Филипп, не удивился.

— Луи всегда готовили быть королем, — сказал он Анри, когда Луи приказал всем покинуть зал и остался наедине с матерью, — время пришло, и теперь мы видим перед собой не избалованного принца, но короля.

Диане все время хотелось сделать голос ниже, а свечи притушить, и даже свадьба Филиппа и английской принцессы казалась кощунством в такое время. Яркая, шумная и многолюдная, она длилась три дня и три ночи, и Луи неизменно улыбался всем, танцевал, и подавал двору пример хорошего настроения.

Принцесса Генриетта оказалась очень мила и улыбчива. Тоненькая, высокая, с копной темных волос, она была грациозна и прекрасно танцевала. Она одним словом могла вызвать на лице короля улыбку, и постоянно пользовалась этим замечая, что он о чем-то задумывается.

— Наш котенок превратился в львицу, — сказал Анри Диане, когда они сидели в беседке и наблюдали, как Генриетта прогуливается вдоль озера под руку с Луи. Луи чему-то смеялся, а Генриетта кокетливо прикрывала лицо веером.

— Котенок?

Анри улыбнулся:

— Ну да. Это ее детское прозвище. За два года в Англии из котенка воспитали леди. Интересно, как Сен-Клер разглядел в ней красотку еще тогда, когда она была угловатой девчонкой в сером платье?

Диана вздрогнула.

— У Сен-Клера был с ней роман, — пояснил де Шерше, сидевший напротив, — его то и выгнали потому, что все вскрылось. Но, скажу я вам, у него неплохой вкус.

Так вот кого любил Ролан де Сен-Клер.

Диана с трудом сдержала порыв встать и убежать как можно дальше. Ей хотелось плакать. Генриетта была на самом деле хороша. Она божественно двигалась, она заразительно смеялась, и была так грациозна, что впервые Диана ощутила, что означает настоящая ревность.

Ролан любил Генриетту. Он знал, что она вернется. Он просто ждал свою принцессу. А Диана... Он никогда не думал о ней, как о возлюбленной. Потому что сердце его было занято.

Нужно было смириться с потерей. Только теперь Диана поняла, что обречена, и что Ролану все равно, за кого она выйдет замуж. Он не придет спасти ее от этой свадьбы. Он не явился на свадьбу Генриетты, он не явится и на ее свадьбу, хотя до последнего надежда продолжала жить в ее сердце. Слабая надежда среди хаоса отчаяния.

После увеселений, сопровождавших свадьбу герцога и герцогини Орлеанских, Диана уехала в свой дом, и закрыла двери, делая вид, что готовится к своей свадьбе. Королева-мать разрешила ей удалиться от двора, чтобы в молитве и покое провести последние дни перед таким важным шагом.

Жених ее принял за правило каждое утро являться к ее дому с подношениями. Ежедневно он дарил ей прекрасные украшения, настолько ослепительные и дорогие, что Диана терялась. Ко дню ее свадьбы она могла бы целиком обмотаться нитями жемчуга и покрыть себя бриллиантовыми и сапфировыми брошами, ожерельями, заколками и браслетами. В день свадьбы она получила так же и шкатулку с драгоценностями герцогской короны. Диана подозревала, что на все это была спущена не малая честь состояния ее жениха, но не хотела вдаваться в подробности. Возможно, он так заглаживал свой позор, и она не хотела ему препятствовать.

Стараясь избегать не только света, но и самого Анри, Диана уделяла ему свои утренние часы, и дальше оставалась одна. Чаще всего она сидела в маленьком садике, пытаясь читать или занять себя чем-нибудь еще, но мысли ее прыгали, как белки. До свадьбы оставались считанные дни, но о Ролане ничего не было слышно. Диана знала, что спасения нет, но продолжала ждать его, потому что не могла иначе.

Она стала вышивать, до этого Диана никогда не любила вышивать. Но теперь на белой ткани вырисовывался прекрасный фрегат, на всех парусах спешащий куда-то. Диана ненавидела этот фрегат, но ничего не могла поделать с собой. Ее руки сами тянулись к ниткам, и каждый день корабль проявлялся на ткани все более и более четко.