Чтение онлайн

...Знаменитый фильм «Майерлинг» с Катрин Денев и Омаром Шарифом в главных ролях, благодаря которому всё новые поколения вздыхают над трагедией двух влюб­ленных, настаивает на версии добровольного ухода из жизни. Те же мотивы стали основой романов на немецком, английском, итальянском языках. Однако история о Ма­рии и Рудольфе, которую кино и литература постарались сделать безупречно романтичной, а монархи Австро-Венгрии — покрытой мраком, имеет помимо сообщенного принцессой Одескальки по меньшей мере еще две версии.

Одна из них заключается в том, что в Майерлинге Марии сделали аборт, и — неудачно: она погибла от кро­вотечения. Примчавшийся туда Рудольф в отчаянии за­стрелился. По другой версии, в Майерлинге произошло чисто политическое убийство с последующей инсцениров­кой самоубийства. Принц, а заодно и его возлюбленная были застрелены немецкими агентами с целью устранить влиятельное лицо, не питавшее симпатий к кайзеровской Германии. Те, кто занимался этим вопросом, строят по­добную версию на убедительных, казалось бы, данных. В комнате, где нашли тела Марии и Рудольфа, явно были видны следы борьбы: стулья и посуда опрокинуты.

...Но вернемся к той страшной картине, которая от­крылась перед людьми, взломавшими дверь в спальне Ру­дольфа. Мария лежала на кровати, и смерть не исказила прекрасного лица. Рану на голове, как пишут, скрывали ее густые черные волосы, водопадом спускавшиеся с постели. Кстати, именно такое свидетельство и наводит на мысль: а была ли рана вообще? Ведь никаких медицинских доку­ментов по этому поводу не осталось. Тогда и гибель от кровотечения вовсе не представляется невероятной.

Рудольф же был неузнаваем: пуля буквально разнесла череп, и запекшаяся кровь, словно маской, закрыла его лицо. Рядом валялся пистолет. Императорская семья, пре­возмогая шок, пыталась спасти свою репутацию. Франц-Иосиф потребовал от придворного врача объяснить гибель сына внезапно приключившимся ударом. Однако тот отка­зался это сделать. Наследника похоронили с той пыш­ностью, которая соответствовала его титулу, и Рудольф нашел свое упокоение среди предков, которые в течение шести столетий правили Австрией.

Иная посмертная участь ожидала Марию Вечеру. Ду­мали, как бы вынести труп незаметно, так, чтобы никто вообще не знал о присутствии в доме «этой женщины». В конце концов тело упаковали в корзину для белья и ночью тайно перетащили в домик дворецкого, расположенный возле приюта любви. Несколько дней тело оставалось не­погребенным. Наконец монахи близлежащего монастыря получили предписание предать его земле. Марию положи­ли в грубо сколоченный гроб, а под голову — шляпу, в которой она приезжала на последнее свидание с принцем Рудольфом...

И.Тургенев

Однажды любимица князя Чавчавадзе, дочь Нина, кото­рой и десяти лет еще не исполнилось, вбежала в кабинет отца со слезами на глазах. Тот сидел у стола и, крутя в руках диковинный пистолет, рассматривал его.

— Папа, накажи-ка дядю Сандро. Он смеется надо мной.

— Как это, смеется? — удивился Александр Гарсеванович.

— А вот так! Я играла и не взяла ни одной фальши­вой ноты. Он говорит: «Если и дальше будешь так ста­раться, то я женюсь на тебе».

Александр Гарсеванович с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Ну и Грибоедов! Но чтобы не обидеть дочь, насупил брови и многозначительно заглянул в дуло пистолета.

— Наказать? Ну что ж, будь по-твоему.

Девочка увидела движение отца и испугалась:

— Не надо, прошу... Он больше так не будет...

Если бы он, Грибоедов, знал, что на этом свете его кто-то жалеет, хотя бы эта маленькая девочка, — черная тоска не забрала бы его так крепко в руки...

...Глаза умирающего Шереметева преследовали Грибо­едова. И Петербург, и красавица Дуняша, и все то, чем лишь недавно тешилось сердце, раздражало и сделалось невыносимыми.

Это из-за нее, Дуняши Истоминой, разгорелась оже­сточенная ссора между светскими приятелями Грибоедова Шереметевым и Завадовским. Грибоедов вмешался. Взял сторону Завадовского. В результате двойная дуэль. Ше­реметев вызвал на дуэль Завадовского, а его приятель Якубович — Грибоедова. Смертельно раненный Шереме­тев на другой день скончался. Поединок же между Грибо­едовым и Якубовичем был отложен, однако в октябре 1818 года все-таки состоялся. Оба остались живы, но у Грибоедова оказался простреленным мизинец руки — как некстати это для него, музыканта!

Шалил, ах, как шалил Грибоедов! Говоря его же сло­вами, жизнь вел «веселую и разгульную». Ездит к актер­кам, пишет, и весьма успешно, для театра. Его называют «почетным гражданином кулис», он «очень доволен своею судьбою». Все, знавшие Александра Сергеевича в это время, запомнили его «неистощимую веселость и остроту».

«Я молод, музыкант, влюбчив и охотно говорю вздор...» Как быстро все это прошло! Грибоедов, служив­ший тогда в Коллегии иностранных дел, после несчастной дуэли с готовностью ухватился за предложение отправить­ся дипломатом либо в Соединенные Штаты Америки, ли­бо в Персию. Выбрал последнее. В качестве секретаря только что образованного русского посольства при дворе персидского шаха прибыл на Восток. Он провел там два с половиной года. Именно в Персии и сложился замысел «Горя от ума».

Грибоедов называл себя «секретарем бродящей мис­сии», поскольку много ездил по странам, а еще жаловался: «Веселость утрачена, не пишу стихов, может, и творил бы, да читать некому... Что за жизнь! В огонь бы лучше бро­ситься...»

* * *

Отдушина все-таки была — Грузия. Пользуясь любым предлогом, Грибоедов выбирался из персидских краев в Тифлис — так тогда называли Тбилиси. Заимел здесь друзей, но более всего сошелся с тезкой — тоже Алек­сандром, но Чавчавадзе. Отчество у князя было Гарсеванович, что не мешало русским знакомцам перекрестить его в Ивановича. Грибоедов, как человек одинокий, не знавший ни дома, ни семейного тепла, обычно с каким-то особым чувством возился и ладил не только с Ниной, но и с двумя другими маленькими Чавчавадзе — Катей и Давидом.

Память маленькой Нины потихоньку, год за годом ко­пила мельчайшие события в их с Грибоедовым уже на­чавшейся истории.

«Конечно, главное внимание Александра Сергеевича было обращено на княжну Нину... которой было лет че­тырнадцать тогда, — вспоминала одна из подруг юности княжны Чавчавадзе, — хотя она, как все южанки, была уже вполне сложившаяся женщина в эти годы. Он зани­мался с нею музыкой, заставлял говорить по-французски и даже, когда он, впоследствии, взял ее руку и повел в наш сад делать предложение, она думала, что он засадит ее за рояль».

...У Чавчавадзе был назначен вечер. Как всегда, ста­рики толковали о своем, молодежь танцевала. Среди Нининых поклонников был молодой офицер Сергей Ни­колаевич Ермолов. Он, безоглядно влюбленный, бук­вально следовал по пятам за милой девочкой. Но Нина все обращала в шутку. Они с Сережей друзья, ведь правда? Вокруг и кроме нее много красивых девушек, и они будут рады, если на сегодняшнем вечере он уделит им внимание. Но молодой офицер видел только ее одну, маленькую княжну с чуть вытянутыми к вискам темными глазами. Он хотел жениться, увезти Нину с беспокойного Кавказа в свою тихую Москву, к маменьке. А потом они будут приезжать к Александру Гарсевановичу, чтоб и он понянчил внуков... Но где же Нина? Сергей заме­тил, что все повернулись к отворившейся двери. Один из тех, кто был на этом вечере, после записал: «Нина Александровна появилась в старинном грузинском кос­тюме, сохранившемся у бабушки ее Марии Ивановны. Костюм этот много живописнее новейшего, и красота ее в нем была неописанная...»