Чтение онлайн

– Нихрена не помню. По башке как обухом влепили, – привстает и садится, облокачиваясь о спинку кровати. – Что я делал?

– Хочешь услышать о своих подвигах? Во всех подробностях? – не без иронии утыкаюсь взглядом в жалобные глаза друга, которому бывало совестно узнавать о пьяных проделках. Вадик тяжело обрушивает голову на грудь и медленно возвращает ее обратно в знак согласия. – Отключился на диване и уснул, силенок не хватило на что-то стоящее.

Облегченный выдох, и тело Вадима обмякло на подушке в нескрываемом блаженстве.

– А я-то думал… – то ли с нотками сожаления, то ли облегчения проговорил он, но не докончил. Выжидая продолжения, оборачиваюсь к другу, который задремал прямо посреди предложения.

Идеальный собеседник.

Решаю оставить его одного и плетусь на кухню, надеясь застать ностальгические песни.

Две брюнетки, положившие головы на колени дремлющим парням, изредка зевая, слушали гитариста. На этот раз тот запевал «Вахтеров».

Заметив меня, облокотившегося о кухонный косяк, гитарист подмигнул и указал на место около своих слушателей. Беспрекословно присаживаюсь на диван и откидываюсь на спинку, чему порадовалось тело после сна в ванной. Тихий голос музыканта, отсутствие лишнего шума и избытка толпы убаюкивают недавно бунтовавшее сознание, и я закрываю сухие глаза.

– Юрок, ты чего это? – раздается над ухом, выводя из дремоты. Нехотя встречаюсь с нависшим лицом Ромы и поглядываю за его спину. Гитарист и все слушатели пали, побежденные сном. – Спишь?

– Нет, стихи читаю, – оценив плохо сказанную шутку, именинник заливается низким смехом и будит гитариста.

– Пашка, ты просто нечто, – обращается к только что проснувшемуся певцу, – брат, спасибо. Такие люди нужны на утро!

Наблюдая исподлобья за Ромой, примечаю, что тот ведет себя иначе, чем днем. До меня ни разу не докопался, держал себя со всеми дружелюбно и даже спрятал корону, которая, по былым воспоминаниям, иногда царапала собой потолки.

– А Вадя где, чего один вдупляешь? – снова обратившись ко мне, Рома равнодушно окидывает вид из панорамного окна. Серое безоблачное небо, по нему сложно понять, утро сейчас или вторая половина ночи.

– Там, где ему и место. В спальне, – очередной баритонный смех, и мне начинает казаться, что парень под чем-то еще, кроме отпускающего алкоголя. Такие явные различия в поведении, речи, да и хороший повод – день рождения. Рома мог себе позволить оттянуться по полной.

– С кисулей зажигает, да? Угадал? – толчок острым локтем в плечо вызывает гримасу презрения.

– С унитазом и кроватью. Большего ему пока не светит, – коротко бросаю, намекая, что пора покончить с разговором, но имениннику идея приходится не по душе.

– Столько воспоминаний сегодня нахлынуло, – начал Рома, потрепав за плечо, запрещая спать, – и про тебя есть что вспомнить.

– Да? Самое дерьмовое? – уже с нескрываемым отвращением пробухтел я.

– А то. Только такое и есть, – неудачно подмигивая, жмурясь и подавившись новой волной смеха, Рома начинает блуждание по воспоминаниям. – Мы с тобой уже столько знакомы, в стольких тусовках побывали вместе.

– Ни разу никуда мы с тобой не ходили, – чеканю, отвернувшись от эмоционального рассказчика. Но Рома тут же нависает над лицом.

– Но в одних и тех же местах в одни и те же дни-то мы были, – настаивает на своем.

– Твоя взяла.

– Вы с Вадюхой классные пацаны, такие… такие… – пытаясь подобрать вписывающееся в комплимент слово, с досадой машет рукой. – В общем, рад, что знаком с вами. С такими, как вы, одно удовольствие зависать, – очередной толчок в плечо, заставивший и так уставшие мышцы трапеции напрячься. – А ты-то бабник еще тот, всех уже тут переимел, да?

Дремота медленно отпускает, и меня снова забрасывает в омут мыслей, истерзавших еще в ванной.

Не получив ответа, именинник продолжает монолог, который я совершенно не хотел слушать. Хватало и своих мыслей, которые валились как из переполненной помойки.

– Ты, конечно, альфа-самец еще тот, – грязно ругается и харкает на ковер. В трезвеющей голове вспоминается мастерская и моя угроза.

– Только знаешь, ты такой урод, конечно, – Рома продолжает бессмысленную речь. – Ведешь себя как отбитый психопат, а не нормальный чел. Я даже слышал, что ты почти кого-то прикончил.

– Только сейчас это понял? – плечи верно подаются вперед. Озлобленность, омерзение и отвращение в своей ядерной смеси доходят до критической отметки.

Бог видит, гребаный наркоманишка меня сам доводит.

– Да нет, я всегда знал, – с гордостью чеканит Рома. Я же принимаюсь, по совету Вадика, за дыхательные упражнения, с шумом пропуская через ноздри спертый воздух. Как придет в себя, узнает, чего стоило не тронуть Рому. А тот уже продолжает. – Кидаешься на всех как бешеная псина, всегда думал, что тебя усыпить надо или, там, не знаю, запереть в клетке.

«А может и не узнает».

Нервы на лице принимаются лихо отплясывать, стягивая его в нервозную гримасу.

– «Думал»? Сейчас не так?

– Оговорился, бывает, – по-детски виновато поправляется Рома, – никак не могу вдуплить, ты в бойца что ли играешь? Ну, – пропускает очередное ругательство, – не могут же тебя бесить столько людей. Хотя погодь, – Рома смолкает, что-то обдумывая, – чтобы решить проблему, нужно найти ее корни.

– Иди-ка ты, гребаный психолог, знаешь куда? – тело сбивается в напряженный ком, и язык круто выворачивается в замысловатой ругани, которая приходится накуренной морде именинника не по вкусу. – Проблемы у меня только от тебя и только сейчас, – цежу и оставляю диван, ловя напрягшееся Ромино лицо. Тот, словно по команде, тоже встает, уверенный в каждом будущем движении и слове.

– У тебя проблемы с башкой, а не со мной, я тут не причем. Лечиться тебе надо, не мне.

– Без нариков разберусь, – сказанное цепляет именинника за живое.

Значит, прав. Буквально чувствую, как мурашки ползут по позвонкам и кулакам, готовым пройтись по морде собеседника в любой момент.

– Сам-то, – переходя на крик, Рома будит спящих и приковывает к себе любознательные взгляды, – бухаешь как не в себя. Мне еще советы будешь давать, а? – его тело принимает вызывающе-оборонительный вид, а слова специально провоцируют конфликт. Который уже не остановить.

– Твоей роже ни один совет не поможет, помрешь на помойке.

– С тобой и твоим батей вместе.

Долгожданная точка в диалоге поставлена. Химическая реакция запущена. Первыми возгораются неусмиренные чувства и выбрасываются на волю из заточения грудной клетки. Всего одно слово – мой спусковой крючок. Лишь его достаточно для всех вспышек, усыплявших мозги.

С блаженством подаюсь вперед и, резко замахнувшись, бросаюсь кулаком в грудь горе-провокатора, заставляя отпрянуть назад. Хрипло прокашлявшись и что-то ругательски пробормотав, Рома разминает собранные побелевшие кулаки.