Чтение онлайн

На мгновение страшное бремя ответственности за жизнь своих подчиненных пронеслось перед Безариным. Потом образы отпустили его и мысли вернулись в более привычное русло. Но утро показалось непереносимо тягостным. Разболелась голова. Он натянул танковый шлем. Говорят, что если он слишком тесный, можно облысеть, если война окажется слишком долгой. Как Аня воспримет его лысину? И что она вообще думает о нем? Неужели она вообще еще помнит его? Он вспомнил, как ей нравилось касаться его волос. Одним четким, неизменным движением. Нет, к лысине ей точно не захочется прикасаться. Мой капитан, называла его она. Мой свирепый воин. Но теперь он майор, а она в прошлом.

Анна любила березы, когда их мелкие листья приобретали цвет старой меди. Один за другим, листья обрывал и уносил набиравший силу северный ветер. А потом резкий порыв обрывал их сотнями, оголяя тонкие серебристо-белые ветви. Он вспомнил, как прикасался к ее ягодицам, укрытым платьем. И если я увижу ее снова. Если я когда-нибудь увижу ее снова…

Безарин улыбнулся с самоиронией. Давай, напиши ей, как ты, командир танкового батальона, ожидая команды идти в бой в переломный момент сражения, думал о том, как укладывал ее на задницу на какой-то съемной квартире.

Но испытанная попытка напустить на себя цинизм сейчас не сработала в полную силу. Он пытался вернуться к мыслям о своем долге. Но знал, что она останется в его сознании, просто временно уйдет из мыслей. Единственный раз в жизни он действительно испугался. Он побоялся спросить у тоненькой, смешливой девушки с волосами цвета льющегося коньяка, выйдет ли она за него замуж. Потому что он знал, как легко и обезоруживающе она смеялась. Он понимал, что ему даже нравилось ощущать беспомощность перед ней. И ему было легче расстаться с жизнью, чем быть осмеянным в такой момент. В слабом утреннем свете он посмотрел на широкие корпуса застывших у дороги танков, и ему показалось абсурдным, что он спокойно распоряжался этими смертоносными машинами, но не решился задать девушке вопрос, потому что ее ответ мог его ранить.

Радио ожило.

Безарин узнал голос командира полка, повторяющий код. Он воспользовался хранившимся в нагрудном кармане блокнотом, чтобы записать сообщение, а затем и расшифровать его.

Начать движение. Через десять минут.

После столь долгого ожидания это время показалось необоснованно коротким. Безарин надеялся, что все успеют проснуться и завести двигатели. Было бы лучше, если бы они прогрели двигатели не спеша, после стольких часов простоя. Было бы лучше, если бы он занялся подготовкой своих сил, а не предавался воспоминаниям. Но прошлое было не вернуть, и он заставил себя сконцентрироваться на настоящем.

Двадцать шесть танков и зачуханная мотострелковая рота. Безарин скомандовал своему экипажу проверить оборудование и заводить двигатель и высунулся из командирского люка. Потребовалось неудобное движение, чтобы соскользнуть вниз по драгоценным коробкам динамической защиты. Врезавшись ногами в землю, Безарин окончательно проснулся. Он побежал вдоль колонны, крича на офицеров, выслушивая сообщения о небольших поломках и язвительно отвечая на них. Он заметил, что перспектива идти в бой не пугала его, но наполняла неожиданным и даже нежелательным энтузиазмом. Безарин радовался тому, что не боялся, когда это было не нужно. Я ведь боюсь только девушек, подумал он.

Указанный регулировщиками маршрут движения полка проходил через местность, усеянную следами предыдущих боев. По обломкам можно было составить представление о том, как шел бой. На широком поле советская танковая рота попала в засаду, идя в боевом порядке. Сгоревшие обломки формировали почти ровную линию боевого строя. Безарин был уверен, что никогда бы не допустил такого в своем батальоне, но подумал и о том, какой эффект зрелище производило на его подчиненных, наблюдавших через открытые люки.

Противник был представлен исключительно британцами, что удивило и разочаровало Безарина. Он всегда представлял себя в бою с американцами и немцами. Он подумал, не направили ли его батальон на вспомогательное направление. Отсутствие информации от вышестоящего командования было сущим наказанием.

Было заметно множество уничтоженных британских машин, хотя видимость ограничивалась несколькими сотнями метров по обе стороны от дороги. Но Безарина нервировало заметно большее количество остовов советской техники. Огневая мощь сторон была одинаковой, но потери были явно не равны. Безарин очень скоро прекратил считать и сравнивать, утешая себя тающим убеждением, что он сделает все лучше.

Британцев смерть застала, в основном, на оборонительных позициях, хотя тут и там было заметно, что некоторые стояли до последнего и, слишком поздно покинув позиции, были застигнуты на открытой местности. Одно скопление явно двигавшейся перед гибелью техники говорило о небольшой контратаке. Мертвое поле боя оставляло после себя горький привкус, ни одна из сторон не давала противнику пощады.

Безарина оскорбляло, что советские силы компенсировали численностью британское технологическое превосходство. Из всех страхов, которые периодически охватывали советский офицерский корпус, Безарин знал, что наибольшим был страх технологического превосходства НАТО, несмотря на все партийную пропаганду, уверявшую в обратном. Часто этот страх доходил до паранойи, боязни некоего секретного оружия, которое НАТО приберегло на черный день, не применяя в первый день войны. Безарин не имел никаких доказательств существования подобного чудо-оружия, но проклинал озадачивающее его превосходство стандартной западной техники.

Один занятный аспект боя демонстрировали тела убитых. Иногда группа погибших жуткой обгорелой бахромой обрамляли остов боевые машины пехоты или лежали полураздавленными вдоль дороги. Но наибольшее впечатление производило то, что поле боя было словно конкурсом машин и боевых систем, где люди быть лишь кукловодами. Конечно, это иллюзия, думал Безарин. С тревожащего процента советских танков были сорваны башни. Развороченные корпуса валялись обезглавленными животными. Никто из танкистов не мог выжить в этих чудовищных взрывах. Унося жизни экипажей, огромные стальные звери словно в последний раз мстили своим создателям.

Последние остатки тумана таяли среди деревьев, словно слазящая с костей разлагающаяся плоть. Небо оставалось пасмурным, но тяжесть ушла, последняя серость выжигалась поднимающимся все выше солнцем. Безарин смотрел вдаль. Он слышал, как где-то за пределами видимости прошли самолеты. Невозможно было сказать, чьими они были, и Безарин опасался наступающего ясного дня. Колонна двигалась быстро, за исключением нескольких остановок, когда регулировщики, до которых еще не дошли приказы не пропускали их. Пока Безарин хотел, чтобы они просто двигались быстрее, на максимально возможной скорости.

Нужно было двигаться быстро. Это была прописная истина, а Безарин тщательно изучал наставления. Если вы будете двигаться быстро, враг не успеет навести на вас артиллерию и авиацию, это обесценит его дальнобойные противотанковые ракеты. Нужно двигаться быстро, врываться на позиции врага и продолжать движение, пока не окажетесь в его тылу, чтобы противник был вынужден принимать бой не потому, что так хочет, а потому что у него нет другого выбора. В наставлениях все было очень просто. Но Безарин подозревал, что на практике все будет иначе.