Чтение онлайн

У ларька стоял «Уазик» участкового. Ребята вошли в салон, а тот спросил:

– Ну, что «наскребли» что ни будь? Рассказывайте, пока стоим.

– А, что стоять-то, можно и ехать, дорогой и расскажем, что нашли, – возразил Семён.

– Успеешь на танцы собраться. А мы пока понаблюдаем за фермой. Сейчас пойдут домой поярки и скотники с откормочного гурта. А Павел Филиппович жаловался, что за прошлый месяц получили по этой ферме нулевые привесы. Рацион прибавили, а результатов нет. Просил присмотреться. А то спросит, а мне и сказать будет нечего. Поняли? Ну, и рассказывайте по одному и подробнее, начинай, Семён.

– Бабушка Полина была дома. Сидела на диване, смотрела телевизор, а ноги держала в тазике с кипятком, и трава какая-то в воде была.

– И какая трава была в воде? – перебил его участковый.

– Да, я и не пригляделся. Мы ж гуся искали, а не лечебные травы собирали, – недовольно возразил Семён.

– В нашем деле всё важно. Я сказал, рассказывать подробнее, продолжай.

– Ну, зашёл, поздоровался, она ответила. Я стал спрашивать, как она живёт, где дети. Оказалось, что у неё десять детей. Все живут отдельно. С ней никто не живёт и она ни к кому не пошла. Одна огород содержит, а из живности только гуси и есть. Но гуси особенные, серые цветом, с хохолками на голове. Пропали уже четыре гуся. И что особенное, говорит, что пропадают гусаки, они крупнее гусынь.

– Это, что баба Поля, это та старушка, про которую Евдокия Никитична писала? – спросил Николай.

– А где она писала? – переспросил Семён, – я и не помню.

– Да в районной газете. Вы, что газету не выписываете? – упрекнул участковый. Ладно, давай дальше.

– А, что дальше? В гости к ней редко кто приходит, да она и не сильно переживает от этого. Полный стол газет всяких. И «Ударник», и «Алтайка», и «ЗОЖ», все сшиты и стопочками лежат на столе. И на всю стену полки с книгами расположены. Поинтересовался на счёт книг, она говорит, что большинство книг от мужа остались, он всё покупал, много и детям и внукам раздал, да много ещё сохранилось. Я, говорит, их все перечитала по несколько раз, предлагала внукам. Чтоб забрали, так они не берут, всё за компьютером сидят, да в Интернет «попинаются», что надо узнать – раз на кнопку, раз на вторую, вот тебе и ответ готов. Что он будет ночи сидеть за книгами. Ладно, уж, что внуков упрекать, раз уж жизнь такая настала. Нас тоже упрекали, когда мы заменили конные плуги на тракторные, вместо сноповязок комбайны пригнали и осваивали, и женщины на технику садились. Всем работы хватало. Электричество провели в село, коров стали приборами доить, мехтока построили, а то всё руками веялки крутили. Всё нас старики упрекали, что наступит такая жизнь, когда вся земля будет проводами опутана, а по хлебу будете ходить, а хлеба есть не будете. А сейчас и по хлебу не ходят, а без хлеба не сидят.

– А кто за ней ухаживает? – поинтересовался Василий.

– Она, такая патриотка, что даже от социального работника отказалась. Сама, говорит, пока дал бог силы, ходить буду и себя обихаживать, зачем государству на шею залазить, там и так вон какой кризис приключился, как зараза, какая. Много безработных, а все сыты. Откуда, что берётся. А бездельники не только не голодуют, а ещё и пьянствуют. Воруют, видимо все. Ну, я её и спрашиваю: – «И кого, вы бабушка, подозреваете в воровстве твоих гусей?» Она отвечает: – «Мало ли кого не подозреваешь. Не пойман не вор. Подозрение не доказательство. А то быстро за оскорбление чувства собственного достоинства штраф наложат. Меня часто в совете одёргивали, но тогда не штрафовали. Я там секретарём работала пять лет перед пенсией. Это как дети выросли. А то всё на ферме работала, тут близко от меня ферма стоит. Да и потом после пенсии часто подменяла поярок. То, иная поярка заболеет, то в отпуск уйдёт, так заведующий Занин Виктор, всё за мной приходил. Уважительный он такой, отказаться не могла. Только на семьдесят пятом году не хожу уж больше». Кое-как выяснил, что накануне приходила к ней Любина, здоровьем интересовалась, похмелиться просила. Потом Длиннохвостов был, тоже просил погреться. А как четвёртого гуся украли, я позвонила участковому, вы, наверное, от его имени пришли, что он сам-то не пришёл?» Я ей сказал, что он с нами этими гусями занимается.

– Это понятно, хорошо всё, Сень, сделал. А что у Николая? – спросил участковый.

– Я прошёл десять дворов, а там дальше уж никто не живёт, так ничего в ограде не приметил.

– А, что у Василия нашлось?

– Я просмотрел ограды и помойки соседей с этой стороны и тоже ничего не нашёл, а у Любиной на помойке нашёл серые гусиные перья и гусиную головку с хохолком. Или она сама неосторожная, что улики выставила на показ людям, или кто из собутыльников обрабатывал тушки и выбросил перья на помойку. Я вот взял с собой несколько перьев и одну голову.

– Это уже кое-что. Ты не заметил, у них в доме есть кто?

– Там компания у неё, громко разговаривают, но света нет.

– Едем туда, – заявил Александр и, заведя машину, они поехали. В доме они застали пьяную компанию, и на столе увидели сваренную гусиную тушку. Участковый составил протокол, хозяева не отпирались и тут же расписались, при условии, что мясо они не конфискуют, а вот гусиные лапки могут забрать.

Ребята вновь подъехали к ларьку и стали наблюдать за фермой. Вскоре от летнего загона телят отъехала лошадь, впряжённая в телегу, наполненная травой. Возница нервно дёргал вожжами и торопил коня.

– И кто это едет? – спросил участковый. Ребята наперебой ответили:

– Мы его знаем, это Факторов, скотник с телятника, а с ним его жена поярка.

– Сейчас мы и узнаем, почему месяц прошёл без привеса. Поехали, встретим возле дома.

Участковый подъехал в тот момент, когда скотник остановил лошадь и вынул один мешок с дроблёным зерном и намерен был отнести в загон к своим свиньям. Свинья почувствовали приезд хозяина и по привычке дружно завизжали и кинулись к хозяину. Свиней было очень много, голов пятьдесят только взрослых. А маленьких поросят и того больше. В телеге обнаружили четыре мешка дроблёного зерна, один мешок соевой муки и десятилитровую канистру молока, и пакет сухого молока. Составили акт. Привезли заведующего фермой и велели всё это отвезти на склад. И уже поздно вечером явились к председателю с докладом. Тот выслушал участкового и прочитал акт. Потом решительно произнёс:

– Спасибо, хлопцы. Я ликвидирую эту свиноферму. Столько свиней у него в совете не числится, чтоб налог не платить, мы конфискуем через ОБЭП это поголовье. А самого исключим из колхоза с отметкой о воровстве.

– В трудовую книжку наказания не вписываются, только поощрения отражаются.

– Это же поощрение воровства, – воскликнул возмущённый председатель.

– Считайте, как хотите. Но закон, есть закон. И мы не могли бы отобрать корм, если бы он успел ссыпать свиньям или в амбар себе. Не положено проверку делать в помещении хозяина.

– Всё, придётся уходить с работы с такими законами. А то он меня раньше в «каталажку» спровадит за моральный вред.

– А, вы, постарайтесь обходиться при воспитательной работе без свидетелей, или в присутствии надёжных людей. И давайте больше инициативы бригадирам или специалистам, пусть он больше воспитывают, а вы их поддерживайте. Да больше применяйте экономические рычаги. Вон Никифоров у себя всю работу с кадрами поставил на хозрасчёт. Сделал – получи, украл – верни, брак допустил – заплати. Он по квартирам не лазит, всё больше по производственным участкам просматривает. Люди видят, что он вместе с ними грязь месит по фермам, да полям и уважают его за это. А другие всё больше на сознание рабочих надеются, да, чтоб милиция караулила имущество, да, чтоб сторожила сторожей и пасла скотников, и чабанов. А у нас ещё масса бытовых нарушений имеется. К каждой лошади или корове милиционера не поставишь. А, вы, бы с сельским Главой подружнее жили. Он тоже нюх на воров имеет. Вот и берите его с собой, он на лошадке, а у вас машина с шофёром.

– Он с твоими помощниками сегодня пошли, какого-то кролика искать. А вот ветеринарный врач сдал в откормочный совхоз две сотни телят, а через неделю Газель пригнал. Не по средствам это. И никто из вас мне помочь не желает, тут порядок навести.

– Так, а что скотник говорит, который с ним телят этих сдавали?

– Так он погиб при невыясненных обстоятельствах, да дома это случилось.

– А, что жена говорит?

– А вот вы со своей командой и выясните, как и что случилось. Слух идёт, что он ветеринара к себе приглашал, телёнка лечить, в этот день. А вот был ли он у него или нет, никто сказать не может. Жена в обед пришла, а Ванька в сарае лежит и не дышит. Комиссия сказала, что он сам лечил бычка, и тот его смертельно ушиб. Так и прошло всё. А он опытный был работник, лет десять проработал скотником.

– А как можно пояснить, что с первой фермы пропало сразу двадцать шесть телят? – спросил Василий.

– А выяснять стало не с кем. Пока мы ревизию провели, да документы составили, а Брюллова Василия возле «Фирсаевой церкви», ну это скала там у нас большая есть, и в ручье под перевернутой телегой обнаружили труп Василия. Приписали пьянку, сам, мол, виноват. Сильно на этом мнении настаивал зоотехник. Он вроде и телят этих продал, и пить стал за эти деньги. А вскоре зоотехник уволился и перешёл в соседний район. Так и заглохло это дело. А у Василия трое ребятишек сиротами остались, жена дояркой работает, кое-что с фермы приносит, я уж за ней сильно не наблюдаю, что замечу, так промолчу и пройду мимо. Хорошо, хоть свекровь помогает, с маленькими сидит, а школьнику учебники с пенсии покупает. Жалко их и больно на сирот смотреть. И у Ивана двое детей остались, их жаль. Их мать недавно приняла старичка одного, работает в колхозе мало, всё самогонку гонит, да продаёт впотай, тем и перебиваются, да в ограде порядок содержит, неродных детей своих приучает к труду. Я вот часто вижу, как один на лошади верхом бегает, бойкий такой. Он и лошадь купил, корм готовит и привозит домой. Корова, телята есть, поросят содержит, куры имеются. Слух идёт, что сторожа ночами ему дроблёнку привозят за самогонку. Заведующие помалкивают, и я не возникаю, сирот жалко. А у Фроси потом узнали, что её вынудило за старика замуж выходить. Она говорит, что пока он живой по дому всё делает, и ко мне чужие мужики не стучатся ночами. Старичок ещё при силе, а как мол, умру, так ты оформись на мою пенсию, как при потере кормильца. Мне же такой пенсии не заработать. Лучше со стариком трезвенником жить, да кормильцем, чем за молодым алкашом, и бомжем, да ещё его и кормить и выпивку добывать.