Чтение онлайн

Вот, в тридцать пятом Деев стал совсем плох — его положили в госпиталь. Доктора сразу сказали — минимум на полгода. Баев немедленно настрочил рапорт с просьбой отпустить его в длительный отпуск связи с семейными обстоятельствами. Ну — в стране больных родителей хватает. Если каждый ребенок начнет по полгода за отцом ухаживать — так никакого народного хозяйства не будет. Один сплошной лазарет. Так что командир Баева принял решение мудрое и прецедентов опасных не создающее — перевел Сашу на должность в фельдегерьской службе НКВД при своей бригаде. То есть Баев был не порученцем — а вполне официальным специальным курьером НКВД. Отсюда и форма и кубики — ромбики, он вроде как курьерские обязанности в столице выполнять был направлен. А потом, когда здоровье Деева так и не поправилось, его и вовсе в Москву откомандировал — учиться. Представьте себе — на востоковеда. Есть такая профессия оказывается.

Правда, в Университете Саша редко появлялся, разве что на экзамены или зачеты — зато действительно бывал чуть не каждый день в госпитале и бегал то по медицинским поручениям — за лекарствами, то по папашиным друзьям боевым. Может поэтому соратники — бывшие красноконники и казаки — не забывали Деева и часто посещали — медицинский персонал говорит — просто не палата, а штаб какой-то. Столько военных туда — сюда ходило. Но, хотя Деева усиленно лечили — здоровье его не улучшалось. А совсем наоборот.

Официально никто донесений или рапортов не писал ни в парткомы, ни в органы, ни еще куда. Но слух рос и ширился — травят враги легендарного комдива, хотят извести легенду Гражданской, а власти и ухом не ведут — доблестное НКВД бездействует, а может и попустительствует. Одно дело слух среди бабушек на лавочке… А тут — среди таких уважаемых и властью наделенных людей. Головы главврачей летели как головы басмачей в гражданскую. Деева перевозили из госпиталя в госпиталь, из больницы в больницу. Лучшее медики за его здоровье боролись — как комиссары за победу коммунизма. Лучшие лекарства ему привозили. Самого Баева высокие покровители пристраивали несколько раз с какими-то формальными поручениями в дипломатические и военные группы, выезжавшие в Германию, Испанию и Францию. Хотя все знали, что он ездит за заграничными лекарствами для папаши. Ряды соратников и друзей комдива Деева из рядов червонного казачества и красноконников по понятным причинам изрядно поредели сперва в тридцать шестом, потом еще в тридцать седьмом, но посетителей у него в палате меньше не стало — просто их состав изменился. И слух о том, что комдива травят то ли враги Родины, то ли враги личные, не только не стихал, а напротив ширился. А чему удивляться — еще живые соратники отца вели Баева в высокие кабинеты, а новые покровители — в еще более высокие. И Сашины стройные ноги в мягких сапожках, сшитых по заказу в ателье Главного Управления, переступали все более и более высокие пороги, а безутешные сыновние слезы утирали крахмальными платками все более и более влиятельные руки. Потому что Саша ничего не просил. Просто горем делился. И ему охотно помогали. Просто удивительно охотно. Даже извлекли из застенков трех китайцев из личной охраны врага народа Якира. Этих двух китайских охранников и китайского лекаря совершенно официально прикомандировали Деева лечить и сторожить от происков врагов. Но и сам Баев так и продолжал каждый день в больницу наведываться, даже к экзаменам прямо там готовился.

Да — учеба Саши Баева вообще отдельный разговор. Занятий он, как уже сказано, не посещал. Но учился исключительно на «отлично». Профессора и преподаватели рангом пониже, в один голос студента Баева хвалят и о способностях его мнения самого высокого. А все от того, что Баев действительно много занимался. Не только книжки читал — но и возродив старинную практику, брал частные уроки. Причем факта этого даже и не скрывал — советовался с преподавателями и знакомыми к кому ему лучше обратиться. По специальности в основном со старенькими — отставными царскими профессорами занимался.

Уроки Баев брал не только по программе своего факультета — но еще и французский учил под руководством бывшей дворянки и фрейлины императорского двора, уроки верховой езды получал от камергера его императорского величества. Еще прежнего императора — Александра. Занятный старикан, под сто лет, а бодрый и общительный — Прошкин лично с ним разговаривал. Так вот, этот старикан Баева называл не иначе как «учтивым юношей», ценящим лошадей и очень хвалил его аристократическую манеру выездки и безупречный французский. Само собой Баев учил немецкий — с немцем, английский с англичанином, арабский с — арабом — все трое в Коминтерне переводчиками работают. Испанский — с известным испанским коммунистом. А еще неугомонный Баев брал уроки актерского мастерства у знаменитого актера МХАаТа, уроки рисования — у почтенного графика, члена Академии Художеств, ну и так далее…

У Прошкина целый список этих людей имеется. То есть учиться Баев любил. Даже изучал какой-то таинственный старинный язык под названием, — Прошкин сверился со своими записями — САНСКРИТ …

Прошкин человек прямой — и наговаривать напраслину ни на кого не будет. Пусть даже у человека и каблуки на сапогах, и серьга в ухе. Прошкин два часа убил, беседуя с медицинским персоналом в госпитале, где провел последние несколько месяцев и скончался комдив Деев. Баев действительно был хорошим сыном и проводил много времени у койки отца. Не только за медперсоналом присматривал, но и пот со лба вытирал, постели менял, и газеты вслух читал, и с ложки кормил. Баев никому не доверял отеческого здоровья! В последние дни просто от Деева не отходил. Хотя посетителей у комдива Деева даже на смертном одре хватало, да еще каких именитых! Так что общественность ждала пышных похорон почившего героя на самом знаменитом столичном кладбище.

Но когда товарищ Деев умер, а случилось это в самом начале нынешнего апреля, Саша настрочил письмо, суть его такая — в связи с тяжелым экономическим положением в стране, прошу похоронить моего отца — как он сам — простой кавалерист — конноармеец того хотел бы — без всяких торжеств и почестей, в его родном городе Н… На чье имя адресовался? Семен Михайловича Буденного. Семен Михалыч — человек добросердечный, на следующий день Сашу Баева лично принял, облазал в обе мокрые от слез щеки, в общей сложности два часа проговорил с ним — вспоминал легендарное прошлое, и даже сам смахнул сентиментальную слезинку. Дал Саше и специальный холодильный вагон, и специальный гроб, и даже маневровый паровоз — благо не далеко. И торжества запретил. Некролог был только в «Красной звезде». И, конечно же, устную просьбу Саши — направить его, Баева Александра Дмитриевича, на работу в город Н. в связи с тяжелым состоянием здоровья проживающего в Н. дедушки тоже удовлетворил. Схоронили Деева в Н. тихо и неприметно. Вот такая история.

— Не складная получается у тебя Прошкин история, — покачал головой Корнев.

— Это почему?

— Да сам подумай, — Корнев разлил остаток водки для ясности мышления, — был бы ты, Прошкин, — агентом империализма и затеял убить героического комдива, — Прошкин изо всех сил протестующе замахал обеими руками, — я просто для образности, — успокоил его начальник и продолжил:

— Так вот — решил ты уничтожить героя. Отравить. Подсунул ему пилюлю ядовитую — благо он в больнице. Но не тут то было — вылечили комдива. Ты опять за свое — теперь в шприц яду набрал и укол сделал. Но и тут промашка — снова вылечили комдива, да еще и охрану к нему приставили! А ты снова за яд.

Прошкин почесал затылок:

— Ну почему снова за яд? Что револьверов нет у врагов? Или холодного оружия? Да и в окно палаты можно вытолкнуть. Вон, мужики в Москве рассказывали — бывшего белого генерала Краснова — вообще струной от рояля в Париже удавили…

Корнев грустно кивнул:

— Вот и я о том же. То ли с ядом повезло Дееву — что за три года не подействовал. То ли с врагами — уж очень попались упертые.

— Я честно говоря, Владимир Митрофанович, — признался Прошкин, — вообще не могу понять — зачем травить человека который и так серьезно болен. Медработники в один голос говорят — не жилец он был, такого лечить — только лекарства народные портить…

— А чем Деев болел? — поинтересовался бдительный Корнев.

— Что-то с печенью у него было, и с кровью… — неуверенно промямлил Прошкин.

— Вот сразу видно, что ты Николаша — человек безнадежно здоровый! У каждого больного есть диагноз, в соответствии с которым назначения делают. Вроде воинского приказа — четкий и ясный. В нем и как болезнь называется и как ее лечить. А вот если диагноза точного нету — значит, горе — доктора попросту не знают, что у человека болит да что с таким пациентом делать, — во время этой познавательной речи Прошкин виновато потупился — он действительно был физически крепким и болел всего один раз — в раннем детстве, корью.

— Виноват, Владимир Митрофанович, не доглядел… — согласился со справедливой критикой начальника Прошкин.

— Так вот, Николай, догляди — что за диагноз был у героического Деева — это раз, два разузнай — когда и как он хворать начал — поспрашивай товарищей его боевых — но не командиров — комиссаров, а просто бойцов из его частей — кто-то ж да должен помнить. Да — в-третьих, что за дедушка такой у этого Баева и из какой коробочки он выпрыгнул?

Прошкин согласно кивнул — ему и самому было интересно разузнать про этого дедушку.