Чтение онлайн

Осенью 1941 года Шульце-Бойзен в интересах поддержания радиосвязи встретился с русским агентом Кентом, направленным к нему для руководства радиосвязью, которая еще не была налажена вследствие технических трудностей. Во время встречи он передал Кенту ряд сообщений, понимая, что тот перешлет их в Москву. Эти сообщения Кент отправлял из Брюсселя в Москву с согласия подсудимого под его именем в качестве так называемых радиограмм «Коро». В последующем Шульце-Бойзен неоднократно пересылал Харнаку записки с сообщениями, которые тот зашифровывал, с тем чтобы направить их затем для передачи в Москву работавшему на передатчике подсудимому Коппи. По служебным каналам он узнал о том, что английские радиограммы, в которых сообщалось об отправке предназначенных для России конвоев, могли быть расшифрованы немецкой контрразведкой. Об этом он сообщил подсудимому Грауденцу, который поддерживал отношения с пробритански настроенными швейцарскими кругами через своих друзей, проживающих в г. Гейдельберге, отметив при этом необходимость довести это известие до сведения англичан. В августе 1942 года подсудимый установил связь с направленным в его группу русским парашютистом Хесслером и неоднократно с ним встречался, при этом разговор шел об общей военной обстановке и о поддержании радиосвязи. Хесслер еще продолжал попытки ведения радиопередач, когда был арестован подсудимый Шульце-Бойзен, чье имя и адрес были установлены контрразведкой из расшифрованной русской радиограммы...

2) Либертас Шульце-Бойзен

...Подсудимая не была ранее судима. В июле 1939 года она находилась непродолжительное время в заключении в Восточной Пруссии по подозрению в шпионаже (подробности не раскрывались. — В.П.). Ввиду отсутствия серьезных оснований для подозрений она была освобождена в тот раз из-под стражи.

Госпожа Шульце-Бойзен является, несомненно, жертвой своего мужа. Вначале она была национал-социалисткой и намеревалась стать руководительницей в организации «Трудовая повинность». Но затем она пошла за своим мужем, сделала его убеждения своими и стала ему активной помощницей. По меньшей мере дважды она приносила предназначенные для врага записки Харнаку, о котором она знала то, что он их зашифровывал. По крайней мере одну из этих записок, в которой указывалось число самолетов, она прочитала. Осенью 1941 года ее посетил русский агент Кент, которого она свела с подсудимым Харнаком (несомненно, спорное утверждение гестапо, основанное на показаниях, данных под пытками. — В.П.) и со своим мужем, полностью осознавая при этом тот факт, что он прибыл для налаживания радиосвязи с Москвой. Подсудимому Коппи она рассказала детали своей встречи с агентом Кентом и передала ему детали технической стороны радиосвязи. В ее присутствии муж сообщал Кенту соответствующую информацию (очередная клевета гестапо. — В.П.). После ареста мужа она обсуждала с подсудимым Хайльманом возможность организации оповещения о провале и поручила ему спрятать подозрительные материалы.

3) Доктор Арвид Харнак

...По месту работы подсудимый характеризуется как необыкновенно способный работник. Благодаря своим занятиям в кружке по изучению советской плановой экономики подсудимый познакомился с русскими Бессоновым, Гиршфельдом. В 1937 году Гиршфельд снова разыскал его и познакомил с господином из русского посольства. С последним подсудимый встречался в последующее время довольно регулярно, с тем чтобы обсуждать политические и экономические вопросы. Уже тогда он выдавал русскому сведения, которые были известны ему в служебном порядке, как референту, отвечавшему за платежи в иностранной валюте. В последующий период он создал вместе с такими своими единомышленниками, как Хавеман, Скшипчинский и Беренс, кружок, в котором изучались вопросы социализма. В рамках этой деятельноети он написал монографию о монополистическом капитализме. В конце концов Харнак установил связь с такими явными коммунистами, как Зиг и Гуддорф, а через писателя Кукхофа познакомился также и с подсудимым Шульце-Бойзеном.

В 1942 году созданный им кружок пришел к убеждению, что антисоциалистическая ориентация германского рейха может быть изменена только насильственным путем. В конце концов, действуя по хорошо продуманному плану, он привлек на свою сторону обер-лейтенанта Герберта Голльнова, с тем чтобы через него доводить до военных кругов и до органов контрразведки свои идеи. Уже перед началом войны с Советским Союзом сотрудник русского посольства Эрдберг просил Харнака ускорить организацию радиосвязи с Москвой. Перед самым началом войны подсудимый после первоначально выраженного несогласия заявил о готовности взять на себя шифрование радиограмм. Эту работу он выполнил по меньшей мере 5 раз (неизвестно, на чем основывается это утверждение гестапо. — В.П.), при этом он направлял зашифрованные радиограммы радисту Коппи через привлекавшихся в качестве связных Беренса и госпожу Шлезингер. Временно у него находился дома радиопередатчик. Он принял от русских 8000 германских марок, предназначавшихся для поддержания радиосвязи, и в целях конспирации надежно их поместил. Он получил также от Эрдберга шифр и еще в середине августа 1941 года направил для последующей передачи в Москву сообщение, в котором говорилось о том, что следует ожидать наступления в направлении на Баку.

4) Милдред Харнак

Обвиняемая приобщилась к миру коммунистических идей под влиянием мужа. При обмене информацией с Шулыде-Бойзеном Арвид Харнак привлекал жену к работе лишь в самой незначительной степени: по установленным данным, ей поручали только переписывать сообщения. Обвиняемая знала о попытках установления радиосвязи с Советским Союзом и о том, что ее муж, уединясь для этой цели в отдельной комнате, занимался шифрованием. Когда однажды в августе 1941 года к ней пришла госпожа Шульце-Бойзен и сообщила, что ей крайне необходимо переговорить с господином Харнаком, так как прибыл человек из Брюсселя (гестапо что-то путает: Кент был в Берлине осенью, а другого курьера быть не могло. — В.П.), обвиняемая по меньшей мере подозревала, что посещение незнакомца связано с тайной радиосвязью. По просьбе госпожи ШульцеБойзен Милдред Харнак вызвала своего мужа с места работы, однако при разговоре не присутствовала.

5) Герберт Голльнов

В 1938 году устроился на должность секретаря консульства при министерстве иностранных дел. После прохождения учебных сборов 1 апреля 1939 года Голльнову было присвоено звание лейтенанта вермахта. В июле 1940 года обвиняемый преподавал в школе авиации в Тутове. 1 июля 1941 года Голльнов получил звание обер-лейтенанта вермахта.

Голльнов — одаренный, целеустремленный, честолюбивый человек. Поскольку для дальнейшего продвижения по служебной лестнице в министерстве иностранных дел необходимо было хорошее знание иностранных языков, в 1938 году Голльнов берет уроки у обвиняемой Харнак, с которой у него складываются теплые, дружеские отношения. Позднее в 1941 году обвиняемый начинает научную деятельность совместно с доктором Харнаком, которая продолжается до начала августа 1942 года.

Харнак рассказывал об устремлениях Голльнова подсудимому Шульце-Бойзену, и при содействии последнего Голльнова направляют для работы в верховное главнокомандование, в отдел контрразведки. Как и доктор Харнак, Шульце-Бойзен считал, что их политические воззрения могут оказать влияние на молодого офицера. Со временем Голльнов узнал, что Харнак придерживается явно социалистических идей, а также проявляет дружелюбие по отношению к Советскому Союзу. Голльнов как член НСДАП сначала был в корне не согласен со взглядами доктора Харнака, но с течением времени его стали одолевать сомнения. При этом обвиняемый Голльнов мало знал о коммунистических позициях и изменнической деятельности Харнака, а также Шульце-Бойзена. Обвиняемый пытался опровергать и оспаривать рассуждения Харнака. С этой целью Голльнов после начала войны с СССР рассказывал ему о фактах, известных ему по службе и иногда представлявших собой секретные дела особой важности. Так, весной 1942 года во время разговора о предполагаемом ходе военных действий против Советского Союза обвиняемый сообщил Харнаку, что народы Кавказа готовы выступить против СССР, рассказал, что для проведения немецких операций на Кавказе формируются специальные подразделения воздушно-десантных войск, набранные из русских и, как намекал Голльнов, предназначавшиеся для захвата русской нефтяной промышленности — основного объекта наступления. Обвиняемый рассказал также о секретном плане, согласно которому был намечен захват Москвы русскими военнопленными. Наконец, Голльнов сообщил Харнаку сведения об организации в России контрразведки абвера и о наличии по всей территории России немецкой агентурной сети. Отвечая на возникшие по этому поводу вопросы, подсудимый сказал, что местом нахождения одного немецкого агента является город Куйбышев [42] .

По заключению отдела абвера верховного главнокомандования вермахта, вся вышеуказанная информация, переданная Голльновым Харнаку, представляет собой государственную тайну. Наконец, Голльнов обвиняется в нарушении служебного долга на фронте: по его приказу русские военнопленные-коммунисты, вместо расстрела, были переведены в другой лагерь.

6) Хорст Хайльман

1 сентября 1940 г. обвиняемый поступил на международный факультет Берлинского университета. Римско-католического вероисповедания, состоял в рядах гитлерюгенд, где являлся лидером, с сентября 1941 года — член НСДАП и национал-социалистического союза студентов.

Осенью 1940 года Хайльман знакомится с подсудимым Шульце-Бойзеном, который преподавал на факультете, где учился Хайльман. Шульце-Бойзен помогает студенту Хайльману в работе над темой «Советы и Версаль». Со временем молодой человек проникся глубоким уважением к своему преподавателю, просто боготворил его, не зная истинных политических позиций последнего. Шульце-Бойзен предлагает Хайльману совместно разработать тему для дипломной работы «Крестовый поход на Москву». Часто во время совместной научной работы у них происходил обмен мнениями, в результате чего Хайльман узнал о негативном отношении Шульце-Бойзена к национал-социалистической политике государства и о его симпатиях к Советскому Союзу. Под влиянием Шульце-Бойзена ранее незыблемые национал-социалистические принципы Хайльмана были подорваны.

30 августа 1942 года Шульце-Бойзен открыто рассказал Хайльману о своей нелегальной работе на коммунистов и о своих контактах с людьми, имеющими непосредственную связь с Москвой. Молодой человек предложил сотрудничество. В этой связи он сообщил, что в отделе контрразведки верховного командования сухопутных войск известны основные радиошифры нелегальных восточных агентов. Шульце-Бойзен попросил Хайльмана, чтобы тот передал ему расшифрованные радиограммы, из которых можно было извлечь сведения о местонахождении нелегальных передатчиков, их кодовые ключи, а также, при случае, имена выявленных нелегальных агентов, проживающих в Берлине. Хайльман согласился без колебаний. Он понял, что Шульце-Бойзен хотел предупредить людей, занимающихся нелегальной радиосвязью.

На следующий день обвиняемый отыскал на службе радиограмму от 29 августа 1941 года, в которой шла речь о Кукхофе, Арвиде (подсудимый Харнак), «Коро» и Александре Эрдберге, переписал ее содержание, чтобы потом передать Шульце-Бойзену. Затем с той же целью он тайно узнал шифр нелегальных передающих радиостанций Венцель и Тино, а также данные об агентурной сети западного региона и используемых там условных сигналах. Через начальника своего отдела Хайльман обнаруживает также, что под псевдонимом «Коро» скрывается подсудимый Шульце-Бойзен, который, как было установлено, является агентом Москвы.