Чтение онлайн

Только Артузов и его помощник знали, что в действительности речь шла о чрезвычайно смелой и дерзкой операции разведки по прямому проникновению в ближайшее окружение Гитлера и установлению с ним контакта от имени мнимого контрреволюционного подполья в Советской России. От начала до конца операция была оригинальным творением профессионала высочайшего класса.

Артузов доверил ее исполнение отважному и мужественному человеку Александру Матвеевичу Доброву. С 1929 года по 1938 год он являлся секретным сотрудником внешней разведки. Операция была тщательно законспирирована, и Артузов лично наблюдал за ее ходом. Отстранение Артузова от руководства разведкой, затем расправа над ним не позволили довести дело до конца. К тому же в 1938 году Добров сам стал жертвой массовых репрессий. Он был обвинен в «связях с контрреволюционным подпольем и шпионаже в пользу Германии». Добров был посмертно реабилитирован в 1958 году.

В середине апреля 1932 года Поссанер был арестован на берлинском вокзале Анхальт. Поводом для задержания послужило обвинение в незаконном хранении оружия. При досмотре его чемодана полицией, что уже наводило на мысль о заранее спланированных действиях, в его вещах был обнаружен револьвер, скорее всего подброшенный гестапо.

Но и этот случай не рассеял подозрений Артема. Вместо того чтобы помочь своему агенту, объективно оценив проделанную им работу, он дал волю воображению и, по существу, оклеветал его в донесении в Центр: «После ознакомления с материалами А/270 думаю, что мы имеем дело с провокатором.

Провожу последнюю проверку и, если подозрения подтвердятся, отправлю его в Москву».

Куда делись первые восторги Бермана по поводу агента, с помощью которого резидентура рассчитывала проникнуть в круги национал-социалистов и их разведки?!

События развивались, однако, вопреки намерениям резидента. С 6-го на 7 марта 1933 года А/270 был снова арестован, а на его квартире произвели тщательный обыск, не принесший каких-либо результатов. Поссанера задержали как «нежелательного иностранца», проживавшего в Берлине на незаконном основании. Проверка, предпринятая резидентурой, подтвердила эти сведения.

Гестапо, возможно, решило разыграть спектакль с целью показать «соблюдение законности» и спрятать концы в воду в своей дьявольской игре. События развертывались так. Поссанер был освобожден примерно через десять дней и вернулся на свою квартиру. Через какое-то время он вышел из дома и на этот раз бесследно исчез. Жена Поссанера была в отчаянии. Она нежно любила этого сумасбродного и неприкаянного человека, часто неосторожного, порой несдержанного и резкого, но всегда великодушного и благородного.

Первая жена Поссанера бросила его из-за несогласия с его политическими взглядами, не дав развода.

По этой причине новая подруга не могла официально оформить брак с Поссанером. Пресса распространяла слухи, будто он двоеженец. Возлюбленная Поссанера была далека от политики. Если бы ее спросили о взглядах барона, она, разумеется, ответила бы, что они у него всегда были светлыми и чистыми.

Жена Поссанера объявила розыск, который вначале ничего не принес. Вскоре, однако, его обезображенное тело было найдено за городом, в лесу. На трупе имелись многочисленные следы ножевых и огнестрельных ранений. По одной из версий, расправу над Поссанером учинили молодчики из штаба штурмовиков.

В немецкой печати появились сообщения о «самоубийстве» барона, но их нелепость была столь очевидной, что пришлось тут же перестроиться. В новой редакции говорилось, что Поссанер был убит «при попытке в бегству», — довольно распространенная мотивировка расправ, происходивших в Третьем рейхе.

Но и после своей смерти Поссанер продолжал бороться против Гитлера и сотрудничать с внешней разведкой.

В постановлении по его делу, подписанном начальником особого отдела, говорилось: «Несмотря на гибель Поссанера, дело требует продолжения начатой работы по проникновению в контрразведку германского военного министерства (абвер. — В.П.) через связи Поссанера».

Охватившие разведку и берлинскую резидентуру потрясения середины 30-х годов не позволили, однако, использовать имевшиеся возможности.

Юнкер был превосходен и незаменим в редкой, исключительной области. У разведки постоянно существует потребность собирать данные на интересующих ее лиц. Каковы их корни, что о них известно в доме, где они проживают, и на службе, о семье? Полезно также понаблюдать за неизвестным человеком, посетившим посольство и сделавшим его сотрудникам заманчивое на первый взгляд предложение. Куда он затем отправится: в полицейский участок, в местную контрразведку, а может быть, в другое посольство?

Самим сотрудникам резидентуры, находящимся под бдительным оком местной контрразведки, осуществить такое наблюдение довольно трудно. Другое дело, если имеется агент, обладающий навыками оперативной работы, вписавшийся в местную обстановку и не вызывающий ни у кого подозрений. Еще лучше, если существует группа таких агентов.

В летописи берлинской резидентуры подобный агент, стоявший во главе специальной группы, упоминается под псевдонимом Юнкер. Его появление в агентурной сети резидентуры, как водится, было делом счастливого случая и целеустремленного поиска разведки. Знакомство с Юнкером и деловое сотрудничество, начавшись в 1923 году, продолжались до послевоенного времени.

Руководитель легальной резидентуры в Берлине Константин решил обратиться в сыскное бюро Карла Ренера. Разведчик предварительно собрал о нем отзывы, добытые из различных источников. Все характеристики Ренера были положительными: исполнителен, добропорядочен, дисциплинирован, не проявляет излишнего любопытства, в связях с полицией не замечен. Обращение в сыскное бюро Ренера было связано со срочным запросом, полученным из Москвы. В нем предлагалось выяснить подробным образом, что в действительности представлял немецкий инженер — некий Грубер, работавший в СССР по контракту и проявлявший заметный интерес к оборонным объектам и их сотрудникам.

Следовало тщательно обдумать предлог, под которым можно было поручить Ренеру проверить Грубера. Резидент порекомендовал оперработнику прийти в бюро Ренера в качестве представителя советского посольства и прямо заявить, что немецкий инженер в Москве заболел (что соответствовало действительности). Предупреждать о его болезни родственников не следует, так как это могло вызвать у них излишние волнения. Консульский отдел заинтересован в том, чтобы узнать положение семьи, ее отношения с Грубером. Тогда и решит, как ей помочь. Чем полнее будут сведения об инженере, тем обоснованней может быть решен вопрос об оказании помощи его близким.

Ренер, когда его попросили об услуге, не стал задавать лишних вопросов и отлично выполнил задание.

Труден первый шаг, потом сотрудничество развивалось без каких-либо значительных препятствий. Партнеры привыкли друг к другу. Одновременно резидентура внимательно приглядывалась к своему помощнику, изучала его, анализировала все слова и поступки, при удобном случае собирала о нем отзывы со стороны. Получая гонорар за исполненную работу, Ренер дал понять, что не прочь в дальнейшем выполнять подобные поручения и надлежащим образом скрепить свою договоренность с посольством. Его бюро переживало в это время финансовые и материальные затруднения.