Чтение онлайн

9 Лалангамена9 Лалангамена — Кин Лесник9

Лалангамена — Кин Лесник

Ингвар прошагал облака насквозь.

Рядом, метя дорогу фитильком чешуйчатого хвоста, тащился призрак фамильяра, в облике чёрной крысы.

Со временем облака, как и положено, заняли своё место над головой.

Тропинка уводила вниз, но теперь она не тонула в молоке, а вела к целому миру.

Отсюда, с высоты, открывался сказочный вид на остров.

Синева блестящих рек и озёр. Яркая зелень леса и лугов. Жёлтые и коричневые, как колонии грибов, проплешины, ещё не заросшие травой.

Ингвар то ли различил, то ли придумал другие острова атолла за дымкой океана на горизонте. А там вон на берегу город. А там ещё один. Но все далеко.

Надо было остановиться здесь, попытаться запомнить, что где. Это было бы мудро.

Но сил не хватало. Пить хотелось так, что Нинсон тянул подкрашенную юшкой воду, пропитавшую мех. Но на ветру мех высох ещё в полдень. Ноги от колен так замерзли, что ощущались ледяными протезами.

Отсюда виднелись несколько стоянок, до которых он доберётся за ночь, если холод не прикончит. Одеяло и похлёбка с большей вероятностью найдутся там, где много народа. Так что нужно было идти в один из двух больших лагерей.

Первый выглядел заброшенным. Разбитые там шатры прятались за лапником, маскировались листьями и прошлогодними иголками. Зелёные пятна древесного сока покрывали небелёную ткань палаток. Этот скрытный лагерь Ингвар оставил про запас, как место, куда можно будет податься, если нигде больше не примут.

Слабо верилось, что такими замороженными пальцами он сможет развести огонь, даже при наличии сухих дров в кострище. Но оставалась возможность хотя бы раздербанить палатки, и завернуться в несколько слоёв ткани. Мысленно Нинсон уже примеривался, как будет нарезать ткань с помощью медвежьих когтей — иного инструмента не было.

Промозглый день быстро скатился в фиолетовый вечер, а к моменту, когда Нинсон окончательно спустился с горы, по небесам уже рассыпались звёзды. Мать Драконов светила парой белых очей с заоблачной высоты, на которой всегда облетала Лалангамену.

Ингвар шёл к большому лагерю у кромки леса. Там кипела жизнь.

Сушили обувь — костер был окружен частоколом жердин с надетыми сапогами.

Готовили еду — запах чего-то невнятного, но съестного разносился над полем.

Звучала музыка — тренькали струны, и пел нестройный хор мужских голосов.

Ухаживали за лошадьми — слышалось ржание общительных животных.

Большой костер расположился на самом краю леса.

Ингвар шёл туда как заворожённый.

Уже различал слова песни:

Я — красный волк.

Пожелтела луна от тоски, —

У нее календарный запой.

Неумелые, но яростные удары по струнам.

Я — красный волк.

Жить с волками, а выть по-людски —

Это значит остаться собой.

Дикий и дружный хор сплёлся в вой.

Я — красный волк.

Волчья ягода — мой талисман,

Я на ней настоял свою кровь.

И потом снова мощные удары по струнам.

Я — красный волк!

Но даже ночь недовольна весьма

Этой мастью, давая мне кров...

Стук посуды, дружный лязг кружек, бойкий треск струн.

Ингвар уже чувствовал, что не зря разменивает остатки последних сил на шаги к огню. Запах жареного мяса с чесноком вёл Великана надёжнее рун. Он топал напрямки, через заросли огромных папоротников в человеческий рост.

Остановился, когда почуял направленный из зарослей лучик недоброго внимания.

Эх, сейчас бы лук или рогатину.

Да хоть медвежий вибросвисток. Он редко срабатывал, но исправно придавал уверенности в лесу.

Ингвар, обрадовался, что первым заметил наблюдателя и обозначил себя как гостя, а не как пойманного лазутчика. Поздоровался, выплюнув изо рта каменную пирамидку:

— Эй! Гэлхэф!

— Руки вверх! — резко откликнулись заросли.

Призрак фамильяра не предупредил его об опасности. Уголёк почти истлел, превратился в невнятный комок дыма, упрямо сопротивлявшийся ветру.

Великан поднял руки. Откинул в сторону шкуру, показывая, что не прячет оружия. Вообще ничего не прячет. Так и пришлось стаять, выставив пупок на всеобщее обозрение.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Но вот листва заходила ходуном, и из зарослей возник лесовик в утыканной ветками одежде. Сначала могло показаться, что он испачкан, прямо-таки вывалян в грязи и репьях. Но, когда тот подошёл ближе, стало понятно, что костюм задумывался как кусочек леса, в который мог облачиться человек, чтобы раствориться в чаще.

Вооруженный коротким луком лесовик не проламывался сквозь кусты, а исторгся из них. Заросли выплюнули его в дюжине шагов от Нинсона. Воронёный клювик стрелы смотрел Ингвару в живот. Тетива едва натянута. Тугому короткому луку хватит и этого малого натяжения.

По измазанному тёмно-зелёной краской лицу нельзя было прочесть намерений. Только сумасшедшие зверино-яркие глаза сверкали из темноты. Стрелять он не собирался, это Ингвар чувствовал. Но спустить тетиву мог без колебаний. Это тоже явственно ощущалось.

— Ну? — и подивился тому, каким деревянным стал голос.

Для человека не знакомого с подоплёкой промёрзших костей и голодной тошноты, голос Ингвара казался деревянным, но совсем на другой манер. Не задеревеневшим. А деревянным в самом лучшем смысле этого слова — спокойным, ровным и твёрдым.

Лесовик ослабил тетиву и согнул плечи в лёгком поклоне.

— Я Кин. Я провожу вас в лагерь. Гэлхэф, милорд.

Однако после этих слов Кин никуда не двинулся. Он оставил стрелу под указательным пальцем и достал из-за ворота трубочку на тонкой цепочке. Трель разлетелась по округе. В хитром свистке трепыхался маленький шарик.

Ингвар с болью подумал о костяной свистульке, которой пользовалась Тульпа.

Несколько перепуганных птиц шарахнулись с веток над головой лесного охотника.