Чтение онлайн

Нинсон уже слышал про металл от Тульпы.

Это, похоже, было правдой. Хотя и верилось в такое с трудом. Но Таро Тайрэн действительно был одним из нескольких колдунов, что ладили с металлом.

Это же объясняло и благосклонность к нему Лоа. Тех колдунов, что хоть как-то могли взаимодействовать с металлом, привечали на самом высоком уровне.

16 Темница16 Темница — Собственный Прародитель16

Темница — Собственный Прародитель

Ингвар был на грани.

Тульпа прекрасно это видела.

Раны оказались несерьёзными. Но выглядели страшно.

А он был не воин, не был привычен к боли. Учитывая обстоятельства, неплохо держался. Тульпе было даже жаль, что она не может его за это похвалить. Она видела, что если похвалить Великана, то он тут же расслабится и начнёт расклеиваться.

Вообще, ей было жаль, что всё так получается. Особенно с такими ребятами.

В задумчивости Тульпа положила свободную руку на голову своего подопечного и принялась гладить. Густые длинные волосы спутались колтуном и склеились от крови. Справиться без щётки и мыла невозможно. Так что она скорее почёсывала его, а не расчесывала. Как трепала бы спутанную звериную гриву.

— Вот так. Вот так. Вот так.

Лево — вот, право — так, лево — вот, право — так.

Женщина покачивала огромную голову великана, как люльку.

Как колыбель для спутанных мыслей под пологом спутанных волос.

Размеренной бессмыслицей — вот — так — вот — так, она баюкала и усыпляла его.

Простыми, но действенными женскими чарами, спокойным принятием, голосом полном заботы. В незатейливом сердечном ритме тук — тук, тук — тук, он находил передышку от мыслей и сомнений. Он просто был.

— Тульпа?

— А?

— Зачем ты всё это делаешь?

Рука замерла. Женщина сглотнула горький комок. Промолчала.

Ингвар спросил ещё раз:

— Зачем ты всё исписала бессмысленными наборами рун?

Поняв вопрос, она с облегчением выдохнула:

— Расскажу, когда немного придёшь в себя. Наше сегодняшнее занятие самое трудное. Сейчас надо будет принять немножко лекарства. Хорошо?

— Хорошо, — вяло согласился Ингвар.

— На. Жирок Кинка.

Тульпа достала крынку с салатовым варевом, в котором плавали кусочки мелко покрошенной зелени. По камере разлился густой запах укропа. Ингвар с сомнением посмотрел на жидкость. Потом на Тульпу.

— Это барсучий жир, со всякими хитрыми травками. Его нужно выпить, ну, или съесть. Он густой, как кисель. С хлебом было бы лучше. Но хлеба я что-то не вижу. Это странно, у тебя же в камере должна быть краюха. Ты достаточно долго не ел, чтобы твоё тело не отторгло эту штуку. Просто поверь, что это нужно и...

Нинсон быстро вылил в себя содержимое. Он снова обрёл способность выражать мысли не только односложными предложениями. Несколько минут назад его трубка потухла, и он перестал играться с дымом.

Уголёк большой чёрной жабой сидел у самых ног.

— Про дверь понял?

— Да. Представить какой-нибудь портал, и попасть в воображаемое Убежище.

— Верно!

Женщина выдала себя. Слишком обрадовалась тому, что он усвоил эту простую мысль. По загривку Ингвара пробежали мурашки от той ясности, с которой он увидел, насколько наиграна её уверенность в том, что он вспомнит сокрытые знания и заново научится колдовать.

— А почему эта дверь такая? Круглая. Она же тяжеленая должна быть, а висит на одной петле. Я бы такую и не смог выдумать даже. Меня бы постоянно дёргал этот момент. Петля же вырвется.

— Придумывай какую хочешь дверь, и какой хочешь момент для дёрганья.

Тульпа так решительно подошла к нарисованной створке, будто и в самом деле собиралась её открыть. Но только лихо выбросила стилет-жезл, и прочертила три линии. Руна Феху появилась в правом нижней части двери. Не будучи вполне удовлетворена своей работой, Тульпа ещё раз кольнула Сейд. И рядом с руной появилась точка.

— Ладно. Займусь потом. Я тут вот что подумал, а как же это?

Ингвар показал женщине правую ладонь. А потом с торжествующим видом, повернул руку тыльной стороной, чтобы предъявить ей татуированные пальцы. Тульпа даже подалась вперёд. Будто и не видела никогда инсигний. Пальцы были черны от грязи и покрыты коркой засохшей крови, так что женщина всё равно не могла разобрать знаки.

Начал Нинсон, как и положено, с тыльной стороны ладони:

— Пусто.

Будь он колдуном, там стоял бы стигм, его личная колдовская печать.

Фаланга большого пальца тоже была чиста — Ингвар не имел сигнума, не был сигнифером:

— Пусто.

Инсигнию для указательного пальца он тоже не заслужил. И вряд ли когда-то заслужит:

— Пусто.

А вот обе фаланги среднего пальца были отмечены:

— Вальнут. Я сдал общий экзамен. Нормальный человек. А вот трикветр. Это я закончил университет. Такое уже не каждому, знаешь ли, дано.

— Уж не каждому, да, — продолжала соглашаться Тульпа.

На первой, основной фаланге безымянного пальца были выведены три одинаковых колечка:

— А вот на безымянном три колечка. Видишь?

Нинсон поочерёдно тыкал в каждое.

— Это я был, помолвлен, потом женат, потом разведён. А вот вторая пока чистенькая. Ещё раз женюсь попозже. Кому-то повезёт.

— Ага, знатно прямо подфартит, — скептически согласилась Тульпа.

Ингвар показал мизинец.

— А сюда я ещё что-нибудь набью. Не знаю пока, что именно. Наверное, милосердное всевидящее око Ишты, Десятой Лоа.

— Ну да, ну да. И скажи, что ты выбрал его не потому, что оно похоже на инь.

Знаки на мизинце каждый выбирал сам. Поэтому у Нинсона там пока было пусто.

Он полагал, что когда-нибудь поставит туда недостающий символ. Глиф, что запечатает оргоновую пустоту. Ту, что всегда ощущалась неизбывной печалью.

От которой особенно тоскливо было осенью.

Которая отравляла раннюю весну, и так терпко чувствовалась летними вечерами.

От которой, как говорят, могла излечить настоящая любовь или настоящее призвание, или что угодно, главное — настоящее, корневое.

Но настоящего не было. Не было даже знака.

Лонека казалась чем-то настоящим...

Ингвар усмехнулся. Надо же. Уже и не вспомнить толком те ощущения. Только какие-то эпизоды. Фрагменты мозаики, стёклышки витража.

Как стаскивал с ней жреческое лиловое платье. Как хохотали. Как по красной от закатного солнца коже струилось красное вино, как они залили всё, что можно в его тесной комнатке. И ни единожды. И не вином. Как хохотали. Как он усадил её голой задницей на какие-то жертвенные подношения. Как они опрокинули десяток кубков, которые ещё долго грохотали по каменному полу. Как хохотали. Какой поднялся грохот. Как они потом отмывали храм. Как дико, неистово хохотали и любили друг друга.