Чтение онлайн

– А почему клещ? – спрашивает Антония, показывая на татуировку.

Голландец вопросительно смотрит на Ледибаг.

– Что она сказала? – спрашивает он по-английски.

– Она сказала, что вы очень сильный, – отвечает девушка, универсальным жестом показывая бицепс.

– Ха-ха. Клешч, сильный, – с довольным видом повторяет голландец. Он достает пятьдесят евро за татуировку и оставляет пять евро чаевых.

Расплатившись, он уходит. Как только затихает звон дверного колокольчика, Ледибаг поворачивается к Антонии.

– Вы мне чуть бизнес не порушили.

Антония в ответ улыбается – впервые за день. А глядя на нее, улыбается и Джон.

– Надеюсь, в ближайшие дни он не пойдет в китайский ресторан, – говорит Антония, показывая на дверь, через которую только что вышел голландец.

– Из-за этого не стоит беспокоиться. Китайцам нравится видеть лаоваев [43] с вытатуированными смешными словами. Они никогда не раскроют секрет. Я Ледибаг, – говорит она, протягивая руку, усыпанную кольцами. Джон и Антония представляются в ответ. – Подождите секундочку…

Она переворачивает табличку на двери (теперь надпись ОТКРЫТО повернута внутрь, как бы странно это не выглядело) и закрывает дверь на защелку.

– Ты и по-китайски говоришь? – шепчет Джон.

– Скорее, читаю, чем говорю, – скромно отвечает Антония.

Ледибаг вновь поворачивается к ним.

– Вы очень быстро пришли.

– Мы были совсем рядом, – говорит Джон. – Вы сказали нашей коллеге, что у вас есть информация относительно интересующей нас татуировки, это так?

– Так. Подождите секунду.

Она отправляется в подсобку за занавеску из бусин и возвращается с толстой черной папкой на кольцах. На корешке наклеен кусок желтого скотча с цифрами: 1997–1998.

Ледибаг кладет папку на стол и открывает. Внутри оказываются прозрачные файлы с фотографиями Polaroid в тонких картонных рамках.

– Где-то здесь, – говорит она, листая с конца.

Отлистав примерно три четверти, она переворачивает папку. На странице только одна фотография.

Четыре правые руки, озаренные фотовспышкой. Лица моделей расплываются в полумраке. На всех четырех руках одинаковые татуировки. Руки сильные, жилистые, а вокруг татуировок – багровая кожа с кровяными точками.

Рисунок весьма изящный, выполнен скорее в мультяшном, чем в реалистичном стиле. Острозубая крыса прикрывается щитом. На щите готическим шрифтом написано что-то нечитаемое. Фотография плохого качества, и буквы едва видны.

Пульс Джона бешено ускоряется, и инспектор пытается успокоиться. Возможно, один из этих мужчин – Эсекиэль. Возможно, одна из этих рук убила Альваро Труэбу, похитила Карлу Ортис и стреляла в них с Антонией из «Порше Кайен».

– Нам нужны чеки. Бухгалтерские счета. Что-нибудь. Нам необходимо установить личности этих людей, сеньорита, – говорит Джон.

– Не сеньорита, а сеньора, инспектор. Обойдемся без сексизма. И боюсь, с этим я не смогу вам помочь. С той поры у нас ничего не осталось. Я в те годы еще и на свет не родилась, а мой отец всегда ужасно вел дела.

Чертовы миллениалы, думает Джон. Попробовал бы кто к моей маме обратиться «сеньора», а ей уже семьдесят…

– Эти татуировки делал ваш отец? – спрашивает Антония.

– Да. Он в то время только начинал, но уже неплохо справлялся.

– Нам бы хотелось с ним поговорить.

Ледибаг вздыхает с некоторой готической развязностью. Она представляет себя Миной Харкер в исполнении Вайноны Райдер [44] , но в реальности ее вздох больше напоминает звук сдувающейся подушки, на которую кто-то сел.

– Поверьте, и мне тоже. Пойдемте.

Они проходят за занавеску из бусин, и Ледибаг ведет их по коридору до подсобного помещения, пропахшего пoтом и нафталином. Там сидит бледный скрюченный мужчина. В инвалидной коляске. Перед ним тридцатидюймовый телевизор. На экране идет вестерн. Свет исходит только от экрана, и перестрелка у корраля О-Кей [45] периодически озаряет его лицо.

– Папа. К тебе пришли.

Мужчина в коляске не отводит взгляда от экрана, на котором Кирк Дуглас объясняет Берту Ланкастеру, что он не ходит на свадьбы, только на похороны.

– Папа, – повторяет Ледибаг. Она наклоняется к нему и ласково гладит его по левой руке.

И мужчина в ответ сжимает руку дочери.

– Это все, что он сейчас может, – поясняет Ледибаг. – Полтора года назад с ним случился инсульт, и с тех пор он потихоньку приходит в себя. Очень потихоньку.

Антония и Джон не могут скрыть разочарование. Ну как же так: они, возможно, наконец-то вышли на след Эсекиэля, а тот, кто мог бы им помочь двинуться по этому следу, находится практически в вегетативном состоянии.

Какое же у Бога жестокое чувство юмора, думает Джон.

– Можно попробовать задать ему вопрос? – спрашивает Антония.

Ледибаг думает, покусывая выкрашенные черной помадой губы. При этом сережка в носу возмущенно мотается из стороны в сторону.

– Думаю, терять все равно нечего. Но лучше попробуйте задавать ему вопросы через меня.

Антония просит показать ему фотографию.

Ноль реакции.

– Это вы делали эту татуировку?

Ноль реакции.

– Вы помните этих людей?

Ноль реакции.

Как и на следующие семь вопросов.

– Это бесполезно, – говорит Ледибаг. – Он в лучшем случае может ответить жестом. Вы просто не представляете…

Джон думает, что Антония как раз представляет.

Она как раз отлично представляет, что значит жить рядом с человеком, который был когда-то сильным, ласковым, обходительным. Который разговаривал, мечтал, шутил, ел, смеялся, пел. Который был активным, счастливым, постоянно находился рядом и дарил радость окружающим. И который внезапно, за один миг превратился в нечто совершенно иное. В воспоминание, в собственную тень, требующую постоянного внимания, накладывающую на тебя обязательства. И не дающую тебе взамен ничего, кроме боли и чувства безысходности. Он становится черной дырой с бесконечной силой притяжения, и эта дыра поглощает все воспоминания, все тепло и счастье, и тебе остается лишь рациональное, весьма сомнительное удовлетворение от выполненного долга.

Антония молчит.

Антония по-прежнему думает. Она пытается найти способ обойти непреодолимое препятствие. Ментор перед сеансами тренировки

(то есть пытки)

иногда повторял ей один коан.

Что произойдет, если на пути неостановимой силы окажется несдвигаемый объект?

Как и на любой другой коан, ответа нет.

Но это не значит, что мы не будем его искать, думает Антония.