Чтение онлайн

— Романтично, — заметила Стина Фридлюнд и иронично посмотрела на своего мужа. — Подумайте только, если бы такая любовь существовала в действительности.

— С твоей точки зрения, это была бы ложь, буржуазный декаданс, — улыбнулся Андерс. — Но я не уверен, всплыли ли бы белые лилии, если бы я прыгнул в озеро. Не говоря уж о том, что вряд ли нашлась бы девушка, решившая последовать за мной. Ты, во всяком случае, предпочла бы остаться на суше.

— Не говори, — сказал Густав и задумчиво посмотрел на него. — Никто не знает, что всплывет на поверхность мутной воды. Сколько веревочке ни виться, все равно конец будет. Не все так красиво и чисто, как белые лилии. Существует много такого, что нам кажется утонувшим или хорошо спрятанным, но в этом никогда нельзя быть абсолютно уверенным. Особенно в политике. Или когда ведешь машину.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Андерса послышалось напряжение.

— Ничего, ничего, — улыбнулся Густав. — Ты ведь молодой и целеустремленный политик, вот и смотри, чтобы после тебя не оставалось ядовитых цветов и они не всплыли бы однажды. А домой возвращаться тебе по узкой, извилистой дорожке.

— Час от часу не легче, теперь вы занялись ботаникой, — засмеялась Барбру нервозно. — Белые и красные лилии и что там еще.

— Можно было бы подумать, что такие роскошные цветы попали сюда с юга, а не из наших бедных краев, не правда ли, Габриель? — И Густав многозначительно посмотрел на генерала.

— Не совсем понимаю.

— В нашей северной стране слишком холодно для таких замечательных красных лилий, хотя надо признать — кроваво-красный цвет бывал популярен и у нас. И все же в этих цветах больше чего-то тропического. И ничего от страны севера, нашего героического севера, барьера от варварства.

Габриель Граншерна смотрел на него удивленно, словно не понимая, что имеет в виду Густав. Я тоже не понимал. Он говорил загадками, по крайней мере для непосвященного.

— Не понимаю, на что ты намекаешь, — отрезал он.

— Всякая народная сказка символична, — донеслось с того конца стола, где сидел Бенгт. — Водяной использует любовь юной, чистой женщины в своих корыстных целях. Он…

— Габриель живет действительно в дивном месте, — прервала Барбру и бросила на него острый взгляд. Она тоже заметила, что он выпил слишком много? — Это превосходная старинная усадьба на самом берегу Вэттэрна. Тебе, Юхан, следует поехать туда. Там полно антиквариата.

— Буду рад, господин Хуман, — улыбнулся Габриель Граншерна и поднял бокал в мою сторону. — Правда, продавать я ничего не собираюсь, но, может быть, будет интересно выслушать мнение эксперта о том, чем ты богат.

После земляничного мусса Густав поблагодарил за обед. Чувствовалось, что он искушенный оратор за столом: как старый губернатор он всегда сидел возле хозяйки. «Губернатор сидит всегда выше всех в собственной губернии», — любил шутить мой отец. Правила рассадки за столом были очень важны для его поколения.

Обкатанные, гладкие фразы сменяли друг друга, шутки перемешивались с серьезным разговором, глубокий голос напоминал голос актера тех времен, когда учились говорить так, чтобы было слышно в третьем ярусе. Сесилия смотрела на него с восхищением. Улла нервно теребила уголок салфетки у своей тарелки.

— И в заключение от имени всех гостей я хочу, Йенс, пожелать тебе счастья в твоей новой и важной деятельности. Важной для тебя и важной для всей страны. Сколь!

— Что? Ты меняешь работу? — Андерс вопросительно посмотрел на Йенса, который, словно обороняясь, поднял руки.

— Это лишь слухи. Лишь слухи, — улыбнулся он.

— Не только, — подмигнул ему Густав. — У меня свои связи. И насколько мне известно, новый шеф концерна ИМКО будет избран осенью. Конечно, если не случится ничего непредвиденного.

— Непредвиденного? — удивленно посмотрела на него Барбру.

— Не беспокойся, мой дружок. — Густав успокаивающе похлопал ее по руке. — У Йенса этот пост, считай, в кармане. В этом я почти абсолютно уверен.

«Кое-что ему уже удалось, — подумал я. — Стать шефом одной из крупнейших групп предприятий Швеции задолго до пятидесяти. Это не то, что сидеть в антикварном магазине в Старом городе».

После обеда мы расположились в небольшой комнате перед столовой. В ней тоже были восстановлены пол и потолок. Вдоль короткой стены, под родовыми портретами в круглых рамах стоял старый клавесин. Дамы разместились на длинной густавианской софе.

Я устроился на самом краешке стула, боясь повредить тонкую спинку «тех времен», и с трудом удерживал бокал коньяка и чашку кофе. Коньяк — больше для видимости, поскольку я на машине, а кофе был мне необходим, чтобы прояснить мысли. Что здесь происходит, что случилось? Густав говорил вещи, для меня безобидные, но они вызывали немедленную реакцию остальных. Что он имел в виду? Было ли в его словах скрыто нечто такое, что могли понять лишь немногие посвященные? Угрожал он или шутил? Совершенно очевидно, Густав и Сесилия перешли границы обычных отношений между шефом и подчиненной. Для него она была гораздо больше, чем ассистент в работе над мемуарами. Неужели поэтому Бенгт Андерссон вел себя так отчаянно и так растерянно, что даже запутался в бессвязной сказке о водяных и девушках? Да и Улла Нильманн должна тоже догадываться. Это видно по ее глазам. Холодные, непрощающие, когда она смотрит на мужа и на Сесилию. Нет, этот вечер был не из приятных. Я почувствовал, что мне хочется обратно, в свою прекрасную постель в тихой, одинокой обители. Для полного счастья не хватало лишь Клео на подушке. Я улыбнулся, отпил черного крепкого кофе и сконцентрировал свои мысли на прекрасном торте под названием «Чинуша»[ См. рецепт ], изготовленном, как сказала Барбру, по старому семейному рецепту русских времен в Финляндии.

— Расскажи о твоем новом шедевре, Густав, — попросил Йенс и предложил всем коньяк и ликер на серебряном подносе. — На днях я читал в газете, что ты занялся своими мемуарами. Когда они выйдут и о чем они? Ты, кажется, назвал их «мина замедленного действия»? Звучит опасно. Вот тебе «Априкот брэнди» для подкрепления. Я знаю, что это твой любимый ликер.

— Плавая в морях побольше, чем Вэттэрн и Фагертэрн, кое в чем соучаствуешь. — Густав улыбнулся и зажег длинную сигару, следя за голубой змейкой дыма, взвивающейся к потолку.

— Пожалуй, — сухо добавила Улла, поджав губы и теребя жемчужное ожерелье. А меня вновь передернуло, такой натянутой и нервной она была весь этот вечер. Ее явно не радовала мысль о мемуарах мужа.

— Если так долго, как я, занимаешься политикой и общественной деятельностью и выполняешь поручения разного рода, многое становится известным. Рассказать о скелете в шкафу! — Густав рассмеялся. — В моей книге останки теснятся, как на кладбище.

— Интересно звучит, — сказала Сесилия. — Но ведь не все можно опубликовать? Ты был, например, шефом СЭПО.

— А почему бы и нет? Конечно, кое-что надо учитывать. Государственную безопасность и тому подобное. Но разве мы не обязаны поделиться информацией и рассказать о том, что происходило и каковы, собственно, люди на самом деле? Особенно сейчас, когда больше никто не пишет писем. Раньше историю воссоздавали, используя в основном письма, дневники и другие документы. Но сегодня вместо них мы пользуемся телефонами и тем самым рискуем потерять огромные пласты современной истории. Поэтому я считаю, что на мне лежит особая ответственность, в частности перед будущими поколениями, даже если у кого-то от этого пойдут мурашки по коже.