Чтение онлайн

— Это не твое дело.

— Послушай, я понимаю, тебя, должно быть, раздражает, что я вообще касаюсь этой темы, но я делаю это потому, что ты меня действительно тревожишь и мне это небезразлично.

— Я высоко ценю твою заботу, Тревис, — выдохнул он с сарказмом, выходя из номера.

— Ты собираешься обсудить записанный разговор?

— Нет, я устал. Спокойной ночи.

Он закрыл за собой дверь очень тихо, что было так несвойственно ему.

Анна вздохнула и снова забралась в постель. Возможно, ей и не следовало что-либо ему говорить, но они были своими людьми. Хотя и недостаточно близкими.

На следующее утро Анна снова заказала еду в номер. Она мучилась вопросом, не надо ли ей разбудить звонком Ленгтона, однако выяснилось, что в этом нет необходимости: он сам ей позвонил, чтобы предупредить, что в девять будет в вестибюле. Хотя он не упоминал о том, что она сказала ему накануне, голос его звучал холодно и отчужденно. Облачившись в один из лучших своих костюмов и в кремовую шелковую блузку, Тревис спустилась вниз и обнаружила, что Ленгтон уже там.

— Я уже ей позвонил, и она нас ждет. Говорят, это в десяти минутах езды.

На нем были костюм в полоску и белая рубашка с расстегнутым воротничком.

— Что? — поймал он ее взгляд.

— Ничего. Выглядишь хорошо выспавшимся.

— Это точно, спасибо. А ты?

— Мне понадобилось время, чтобы отключиться. Беспокоилась, какие шишки на меня посыплются из-за вчерашнего моего выступления.

— Тревис, я оценил твою заботу. Возможно, ты права: в последнее время я много принимал на грудь. Забудем, ладно?

Она кивнула:

— Ты позавтракал?

— Нет. Давай выпьем кофе. Тут делают хороший капучино.

Они зашли в один из баров при отеле. Ленгтон съел круассан и выпил кофе, не перекинувшись с Анной ни словом, поскольку постоянно просматривал эсэмэски, никак не реагируя на их содержание. Наконец пора было отправляться.

Квартал на Виа Спига, где обосновалась Доминика Виккенгем, оказался модным и престижным. Вестибюль дома был выполнен в виде оранжереи — весь стеклянный, с изобилием растений. Консьерж проводил их к сияющим позолотой лифтам, которые поднимали посетителей к квартирам в пентхаусе. На четвертом этаже двери лифта разъехались, открыв перед ними коридор, весь уставленный растениями и застланный толстым ковром. Оказалось, что квартира С4 на этом этаже единственная, — на большой белой двери с латунными гвоздями на обивке не было номера. Они позвонили в скромный звоночек и подождали. Довольно скоро дверь открыла пожилая горничная, в черном платье и маленьком белом фартучке. Ленгтон показал ей удостоверение — она улыбнулась и кивнула, жестом предложив им пройти в прихожую.

В передней было пусто, если не считать выставки орхидей на столе со стеклянной столешницей. Их провели к белым двустворчатым дверям, которые как раз открыла Доминика Виккенгем. Это была хорошо сохранившаяся женщина лет сорока пяти, с завидной фигурой, в серых слаксах, с кашемировым кашне на плечах и в белой шелковой блузке, которая выгодно подчеркивалась ожерельем из сияющего жемчуга. Она была очень загорелая, с мелированными светлыми волосами, в ушах красовались крупные серьги с жемчугом и бриллиантами.

— Пожалуйста, проходите. Желаете чаю или кофе?

— Нет, спасибо, — ответил Ленгтон, затем представил Анну.

На безымянном пальце Доминика носила крупное кольцо с бриллиантом. На запястье был золотой браслет, на котором мерцали золотом и посверкивали бриллиантиками маленькие брелоки.

— Прошу вас, садитесь. Если хотите, есть вода со льдом.

— Спасибо, — отозвался Ленгтон и оглядел огромную, залитую солнцем комнату.

Окна в ней — от пола до потолка — открывали взору великолепную панораму города. На полу лежал толстый бледно-розовый ковер; диван и кресла, равно как диванные подушки, были более темного оттенка. Анна опустилась на мягкий диван — такой большой, что стоило ей откинуться на спинку, как ноги тут же оторвались от пола. Ленгтон устроился в одном из кресел — будучи достаточно высоким, Джеймс не испытывал таких проблем.

— У вас чудесная квартира.

— Благодарю вас. — Доминика Виккенгем села на подлокотник кресла напротив него, выставив серые, в цвет слаксов, туфли на высоких каблуках. И хотя она улыбалась блестящими, напомаженными губами, которые Анна в этом ничуть не сомневалась — были увеличены искусственно, одной ножкой дамочка все же нервно притоптывала. Итак… молвила она низким грудным голосом с явным французским прононсом.

Ленгтон принялся спокойно расспрашивать ее о муже, сказав мимоходом, что явились они сюда, поскольку ведут расследование убийства. Он вынул из портфеля фотографии Луизы Пеннел и Шерон Билкин. Ни ту ни другую Доминика не узнала.

— Похоже, вы напрасно проделали такой путь, — сказала она с извиняющейся улыбкой.

Ленгтон улыбнулся в ответ и показал ей набросок. Взглянув, она рассмеялась и вернула рисунок гостю:

— Очень большое сходство.

— Этот человек подозревается в совершении убийства двух девушек.

— Ох, а я уж подумала, это мой муж.

— Он чрезвычайно похож на подозреваемого. Набросок сделан по показаниям свидетелей, которые видели этого мужчину с обеими жертвами.

— Боже правый! Вы подозреваете, что Чарльз мог это совершить?

Ленгтон потасовал в руках фотографии и набросок:

— Ваш муж хирург.

— Да. Точнее, был хирургом — он в отставке. А я его бывшая жена, мы развелись некоторое время назад.

— Но вы по-прежнему носите мужнину фамилию?

— Ради удобства, а также ради моих дочерей.

— Джастин и Эмили?

— Да, верно.

— Вы не припомните, была ли ваша дочь Джастин здесь, с вами, девятого января этого года?

Она шевельнула бровями, словно пыталась нахмурить свое ясное, без единой морщинки, чело, затем прошла к вычурному столику. Полистала небольшой ежедневник в белом кожаном переплете и улыбнулась:

— Да, это было на выходных. Мои девочки приезжают и останавливаются у меня довольно часто.

— А в Холле они не часто бывают?

— Нет, они неважно уживаются со своим отцом. Он чересчур суров, а девочки, знаете ли, есть девочки.

— А с вашим пасынком?

— Эдвардом?

— Да. С ним девочки ладят?

— Конечно, он славный парень, хотя и находится под сильным влиянием отца. Но он очень работящий.

— Не расскажете мне о его жене?

Доминика как будто слегка встревожилась, пожала плечами.

— Она покончила с собой, не так ли?

— Да, это очень печально. Она была чересчур нервозной девушкой. И хотя лечилась от депрессии, она все равно свела счеты с жизнью.

— Она принимала наркотики, верно?

Доминика вдруг напустила на себя чопорность, явно демонстрируя, сколь неприятно ей такое направление беседы: