Чтение онлайн

— Будем брать его сейчас?

Ленгтон улыбнулся. Он вручил Анне планшет с перечнем того, что было обнаружено на настоящий момент:

— Хочу, чтобы он взглянул на это. Мы раздобыли мощные улики: следы крови и волосы и в мусоросжигательной печи — еще бог знает что. В этой кустарной операционной оборудования — как в больничной службе экстренной помощи.

Из глубины дома донесся крик. Все обернулись, а Льюис, раскрасневшийся и дрожащий, протолкался к ним из коридора:

— Ушел, скотина! Кто-нибудь видел — здесь он не прошмыгнул?

Ленгтон не верил своим ушам:

— Ушел? Как это — ушел? О чем ты, черт возьми, говоришь?

— О Виккенгеме… Он смылся.

Офицер Эд Харрис получил удар по голове с легким сотрясением мозга. Стул был опрокинут, несколько подушек валялись на полу, но в остальном комната выглядела так, какой они ее оставили.

Ленгтон рвал и метал. Невероятно, но Чарльз Виккенгем, будучи в окружении полицейских, чудесным образом исчез. Конюшни, коттедж, близлежащие постройки, леса и поля — все было обыскано. Он словно испарился.

Анна пошла навестить миссис Хеджес. Женщина спала, но при появлении детектива Тревис, вздрогнув, проснулась.

— Миссис Хеджес, Чарльз Виккенгем здесь не появлялся?

— Нет-нет, я была одна. А что случилось?

Анна поколебалась, потом опустилась на стул:

— Мы обнаружили подвал и нашли там множество улик.

— Я никогда туда не спускалась, — словно защищаясь, сказала та.

— Если бы не ваша помощь, мы ни за что бы это не нашли, но я боюсь оставлять вас в вашей комнате.

Женщина кивнула и достала уже мокрый носовой платок:

— Я не знала, что мне делать. Я нередко слышала, что там что-то происходит, но ничего не могла поделать.

Однако Анна уже покончила с любезностями:

— Как же не могли? Вы же знали, что творится! Может, вы и не ведали о ком-то другом, но вы прекрасно знали, что он затащил туда свою дочь.

— Нет-нет, клянусь Богом! Я была здесь, в своей комнате.

— Ничего не вижу, ничего не слышу?! Вы могли пойти в полицию. Могли хоть что-то сделать, чтоб ее защитить!

Миссис Хеджес разразилась слезами. Анна с презрением вышла, захлопнув за собой дверь.

Когда они разгребли подвал, минуло уже семь вечера. Команда судмедэкспертов и криминалистов отбыла, предоставив дальнейшие поиски убойному отделу, которому помогали офицеры оперативной службы и сотрудники территориальной группы поддержки. Собак спустили с поводков, но к этому времени они устали не меньше кинологов. Им дали понюхать одежду Чарльза Виккенгема, чтобы они взяли след, но, поскольку он жил в этом доме и пользовался всеми близлежащими постройками, собачьи носы чуяли его повсюду, и псы с кинологами только напрасно наматывали круги.

К девяти вечера Ленгтон отпустил оперативников. Поиски продолжила лишь его бригада. Все уже выдохлись, но Ленгтон не собирался останавливаться. В десять тридцать сделалось так темно, что без фонарей снаружи ничего было не найти. «Чайник на колесах» к тому времени давно уже укатил, и было почти одиннадцать, когда измученный Ленгтон созвал всех к себе:

— Оставим здесь восьмерых. Надо поднять на уши аэропорты и вокзалы, чтобы этот ублюдок не смог… — Он умолк и сделал беспомощный жест: Виккенгем просто испарился.

Все старались как могли, и у Ленгтона не было ни к кому претензий, кроме как к офицеру Эду Харрису, которого увезли на «скорой» в местную больницу.

Восьмерым, остававшимся в поместье, было велено разбиться парами и держать друг с другом радиосвязь, заняв позиции как внутри, так и снаружи особняка. Полицейские из группы наблюдения не видели никого, кто бы выходил за пределы имения, но к полуночи Чарльз Виккенгем так и не был обнаружен.

Ленгтон с Анной и Льюисом покинули Мейерлинг-Холл. Они слишком устали и расстроились, чтобы еще допрашивать Эдварда Виккенгема или его невесту, которых поместили в камеры предварительного заключения в Ричмонде. Ленгтон знал, что в его распоряжении всего несколько часов, чтобы их допросить, а потому распорядился подать рапорт о продлении срока задержания.

Оставшихся в штабе расследования посвятили во все детали операции в Мейерлинг-Холле. Все разочарованно сопели, слушая ту часть доклада, в которой описывались долгие и бесплодные поиски поместья, и дружно просияли, узнав, где находится злополучный подвал. Потом им сообщили скверную новость, что подозреваемый совершил побег.

Бриджит стояла перед фотографиями Черной Орхидеи: тревожные глаза девушки словно осуждающе смотрели на нее. Бриджит прошептала:

— Господи, только бы это не случилось снова! Не дай ему уйти!

Убийство Элизабет Шорт все больше переплеталось с делом Красной Орхидеи. Как будто, поймай они убийцу — и Черная Орхидея могла бы упокоиться с миром.

Ленгтон прибыл в оперативный штаб к семи утра. Из поместья не было никаких донесений, никто так и не видел Чарльза Виккенгема. Ленгтон засел в своем кабинете, расстроенный и злой, отряжая новую группу на смену той, что провела ночь в Мейерлинг-Холле.

Миссис Хеджес позволили покинуть свою комнату, чтобы приготовить себе завтрак, но попросили по дому не бродить, ограничившись лишь переходом от комнаты к кухне. Усевшись в кресло-качалку, женщина подкрепилась яичницей с беконом. Она не имела ни малейшего представления о том, что происходило, — знала лишь, что ее хозяин Чарльз Виккенгем избежал ареста. После завтрака она достала все свои бумаги и принялась подсчитывать, сколько сбережений у нее имелось на сегодняшний день, прикидывая, что ей делать, если он так и не вернется. Она была немало удивлена, обнаружив, что вкупе с наличными, которые ей удалось скопить, она располагала более чем семьюдесятью тысячами фунтов. Качаясь в кресле взад-вперед, она оглядела полупустую комнату, узкую кровать, на которой она спала уж двадцать лет, старое простенькое каминное кресло. Она любила свой большой цветной телевизор, но, кроме него, в ее жизни не появлялось ничего нового. Где-то сумели полностью перестроить старый амбар, но в ее апартаментах никогда и ничего не происходило. С годами ей становилось все сложнее пользоваться примыкавшей к спальне ванной, забираться в нее и вылезать, все труднее дергать за старую цепочку для спуска воды над унитазом с деревянным стульчаком.

У миссис Хеджес имелось несколько детских фотографий Эмили — и это единственное, что не давало ей покоя, что причиняло ей боль. Эми была таким очаровательным ребенком — белокурая, с огромными голубыми глазами, как у фарфоровой куколки. Именно с Эмили она так много нянчилась, и ее она любила больше всех. Женщина села просмотреть свой фотоальбом. Вот Джастин выиграла приз на конных состязаниях. Вот Эдвард, совсем еще мальчик, улыбается в ковбойской шляпе, вот одна из его свадебных фотографий с той милой девушкой. На снимках не было лишь Доминики Виккенгем.

Миссис Хеджес закрыла альбом. Она так много лет провела на периферии жизни Виккенгемов! У нее не было собственной жизни, но она никогда особо об этом не задумывалась. Это семейство сделалось ее жизнью. Она подумала о том, что сказала ей Анна: ничего не вижу, ничего не слышу. Да, она не причинила никому зла. И все-таки теперь ее охватило чувство вины.

Около двенадцати часов она понесла посуду после завтрака на кухню. Она заварила чай для полицейских и угостила их печеньем. Уже поднимаясь обратно в свою комнату по лестнице для слуг, она вдруг услышала, как кто-то тихо скребется. Звук, казалось, доносился откуда-то из-под ступеней. Экономка замерла и прислушалась, уверенная, что что-то все же слышала, однако вокруг было тихо. Женщина двинулась дальше в свою комнату и закрыла дверь.