Чтение онлайн

– А еще куча денег, – сказал я, но гнев уже сошел, как и напряженность.

– Не в этом суть.

Зазвонил мой телефон, я схватил его. Максин добралась до матери раньше, чем думала, и пыталась дозвониться. Это был ее второй звонок. Я поднялся, отвернулся от Лили и оперся на дверь. Поговорил с Максин о поездке, о том, когда сам подтянусь, о детях, как они выкапывают устриц на пляже для устричного соуса. Я сказал Максин, что люблю ее. И знал, что Лили за спиной слушает.

Я обернулся. Лили стояла лицом ко мне.

– С каких пор ты так разговариваешь?

– Как – так?

– Будто это и не ты вовсе, – пояснила она. – Ты произнес «Я люблю тебя» так, словно на публику, серьезно и торжественно. Но прозвучало это… не знаю даже, как-то надломленно. Как у женатого мужчины.

– Я женат.

– Не важничай, мой милый.

– И публика была.

– Да. Я.

– Ты имеешь в виду, мне недостает искренности?

– И это тоже, – сказала она.

Я не ответил.

Лили повесила сумочку на плечо.

– Позаботься о Толе, ладно? Не знаю, чем конкретно он занимается, но, кажется, он влип. Так что пригляди за ним, хорошо?

– Ты знаешь это?

– Он кое-что рассказывает мне, – призналась она.

– Хорошо.

– Ну ладно. Значит, завтра вечером я буду в том кабачке в Чайнатауне. И если вдруг возникнет желание, приходи. Я там почти каждый вечер. Если, конечно, не хочешь пригласить меня… Нет? Понятно, что нет. Я все испортила. Мне тебя очень не хватало.

Лили поднялась на несколько ступенек, прижалась ко мне, легонько поцеловала в губы.

– Зря это я. Ну, увидимся как-нибудь. – Она развернулась и пошла прочь.

Поднявшись к себе, я подошел к окну. Курил, смотрел, как она медленно бредет по темной улице. Лили будто разом похудела и измельчала, хотя до нее было всего несколько футов. Я снова подумал, какой размазней всегда был с женщинами. Знаю мужчин, которые утверждают, что у них есть женщины-друзья, лучшие друзья. Я же предпочитал спать с ними, особенно с Лили; если бы мы продолжали видеться как друзья, я бы все равно хотел ее. А думать о ней – значит предавать Максин, нас с Максин.

Я был знаком с Лили почти все то время, что прожил в этой квартире, единственном жилище, которое когда-либо принадлежало лично мне, где я сам циклевал полы и вешал книжные полки, сидел у пожарного выхода и смотрел матчи по телевизору. Я пил с соседями и спал со многими женщинами. Лили и Бэт, девочка, которую я помог удочерить, проводили здесь выходные со мной.

И вдруг меня осенило, что я познакомился с Сидом Маккеем через Лили.

Это было на вечеринке, куда она меня привела. Лет десять назад. Это было на Кросби-стрит, тогда еще темной боковой улице в центре, рядом с Бродвеем, в нескольких кварталах от моего дома. Там до сих пор ютятся по ночам бездомные, а под ногами чавкают гнилые овощи, выпавшие из кузова грузовиков. Я как-то работал на Кросби-стрит по одному преступлению.

Гуляли на верхнем этаже, в просторном лофте с огромными красными и желтыми картинами на стенах. Битком народу. Славная нью-йоркская вечеринка: треп, женщины, выпивка, наркотики. Живая музыка, группа из трех или четырех музыкантов. Там был Рикки Тай. Конечно, ведь Рик и прежде знал Сида. Или это я пригласил Рикки? Не помню. Все мы, так или иначе, знали Сида. Он до сих пор хранит фотографию Рика. Они были друзьями? Любовниками?

Я потянулся за телефоном, но вспомнил, что Рик уехал по делам. Это он пригласил меня на ту вечеринку? Или же Лили? А Толя тоже был там?

Это была не просто вечеринка. Это была свадьба. Свадьба моего знакомого, или знакомого Лили, или Рика. Вспомнил.

Поздний вечер, гулянка в разгаре, симпатичный черный парень машет Лили и направляется к нам через комнату. Она представляет его. Это Сид, красавец, джентльмен. Приглашает ее на танец.

Они выходят на середину комнаты. Все смотрят, как Сид вальсирует с ней по залу, искусно, изящно. Оркестр заводит «Ты самый лучший», они продолжают кружиться. Лили всегда говорила: «Танцы не для меня, Арти. Видишь ли, у меня две ноги, но обе левые. Или дело в том, что я никогда не позволю мужчине вести?»

В ту ночь Сид вел ее по залу, и они были бесподобны, и я не мог оторвать от нее глаз.

Я посидел немного. Посмотрел на свое отражение в окне – какой-то ссутуленный, неуверенный. Я взял телефон, отложил. Толя и Сид владеют информацией, которую кто-то желает заполучить. И готов убивать за нее. Я не слишком в это верил, но прикинул, что Сид попал в переплет похуже, чем я думал. Я опять взял телефон и во второй раз передумал. Отправился в постель. Утро вечера мудренее.

Наступило утро, и я поднимался по лестнице к обиталищу Сида. Крыса скреблась за стеной, толстой, словно у крепости, стылой и сырой на ощупь и будто пропитанной запахом йода. Парадная дверь оказалась открыта, в доме раздавался шорох крысиной возни, звук льющейся воды и музыка. Где-то уронили башмак на старый деревянный пол.

Я желал покончить со всем этим. Я собирался прижать Сида к стенке и нагрянул без звонка. Он сказал, что уезжает из города на Лонг-Айленд, но когда я позвонил ему на виллу в Сэг-Харбор, трубку взяла какая-то женщина и сказала, что Сид не приезжал. Она явилась прибраться, и нет ни намека на его присутствие. Сид не отвечал ни по одному из телефонов.

Максин ждала меня на побережье, и я мечтал вырваться в Авалон, веселиться с нею и с девочками, загорать, плескаться в море, забыть о Лили, забыть на время этот город. Сейчас утро вторника, а в четверг вечером я уже буду в пути. Не так уж много у меня времени. Я должен поехать туда.

Мне не понравилось, что Сид не объявлялся на Лонг-Айленде. Куда он запропастился?

Если Сид во что-то вляпался, если прячется от кого-то, может, я сумею помочь ему все уладить, как он помог мне. когда отчаянно нужна была er поддержка. Я вспомнил его манеру взывать и ничего не говорить по существу.

Поднимаясь по лестнице старого склада, обливаясь потом, я сосредоточился на этом. Давай же заставь Сида объясниться, думал я, и сваливай к черту из этого города.

Я постучал в дверь. Ответа не последовало, и я с силой толкнул ее. Она была не заперта, я потерял равновесие и едва не растянулся ничком. Заглянув в квартиру, я крикнул:

– Сид!

Тишина.

На меня накатил страх. На секунду возникло чувство, будто на меня надвигается тяжеленный деревянный пресс и его не остановить.