Чтение онлайн

выливать. Чертов гриб, рыгач, или гриб сатанинский, — самый яд, обходи его стороной, несет от

него, если бы и захотелось полакомиться — в рот не возьмешь, отвратительный гриб…

Собирал Нил Силович грибки, а сам размышлял над житейскими явлениями.

Философствовал. Вот видишь — грибы. Сколько их в лесу, какая польза от них, а не все они

одинаковые. Все болетовые — так по-латыни называются, а вырастет, случается, среди этих

болетовых такой сатанюка, что, гляди, незнающего и беспечного в гроб вгонит.

Собирал грибки, рассовывал сначала по карманам, а затем выбрал приметное место, начал

складывать в кучу. Один грибок — ничего, одиночка и есть, можно не обращать на него

внимания, а принеси в кучу, сложи вместе, и готов тебе ужин или же обед…

Вчера все двенадцать человек просидели в самом глухом закутке. Гаврило знал в лесу

каждое тайное и неприступное место, а Витрогон знал не хуже. Они и выбрали такое место, где

лучше всего можно разбить лагерь.

Без Качуренко никто не решался принимать на себя командование. Вершил все дела

Белоненко, комиссар, но известно, комиссар — это не командир.

«Что делать будем, товарищи? У кого какие предложения?»

Думали все, думали молча, думали вслух, высказывались полушепотом, но сошлись на

одном: подождем Качуренко, как ни верти, а без Качуренко — как без рук.

Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. Они вынуждены были ждать. Роман Яремович

предложил послать разведчиков к тайному партизанскому складу, но его быстро отговорили. И в

первую очередь Жежеря. Как человек пожилой, опытный, участник партизанской борьбы в годы

гражданской войны, он говорил: на какое-то время нужно притихнуть. Кто знает, где побывали

немцы, может быть, они уже дорвались и до партизанских складов, а если так, то обязательно

оставили там засаду, залегли в кустах и ждут. Только ткнешься — их не заметишь, а они тебя

сразу же сцапают.

«Подождем, освоимся, прикинем» — такое было решение.

Ждали, осваивались, прикидывали, оглядывали, оглядывались — днем в лесу было тихо и

даже жарко. Осенние, видимо, последние в этом году комары не давали житья, они были мелкие,

тощие, но от этого не менее коварные и кровожадные.

Только под вечер, когда вероятность опасности стала меньшей, когда лесничиха Прися в

перекинутой через могучие плечи переметной суме принесла в одном чугуне жареную с грибами

картошку, в другом густую молочную кашу и полдесятка мягких, еще теплых коржиков, в лагере

оживились…

После трапезы у небольшого веселого костра, который почти не дымился, завязался

разговор, без которых не может обойтись ни один человеческий коллектив.

Начал Клим Степанович Комар. Он проклинал Гитлера и войны.

— Гитлер думает, что на него и на его пособников нет статьи, по которой человечество

определит и квалифицирует его преступления?

В разговор сразу же включился Юлий Юльевич Лан.

— Война, уважаемый Клим Степанович, всегда была ненавистна. Еще древние греки бога

войны Арея рисовали ужасным, беспощадным и, главное, преступным. Не пользовался он

симпатиями ни у людей, ни у самих богов. «Кровью умытый людоед Арей, стен крепостных

разрушитель ужасный!» — так сказано про него в «Илиаде». Сам богоравный Ахиллес,

непревзойденный герой античных войн, осуждал кровавые распри: «Пусть же погибнут навек

между богами и людьми вражда и гнев, которые и умных приводят к неистовству…»

— Что правда, то правда, — подтвердил судья Комар, которому легче было обойтись без

еды, чем без разумного слова.

Юлий Лан продолжал дальше:

— «Война — отец всему, всего хозяин». Это, думаете, кто сказал? Всем нам известный

Гераклит, один из самых мудрых мыслителей древности. Почему он так думал? Потому, что война

стала бытом людей на долгие тысячелетия. Возьмем хотя бы Грецию, история которой — это

история беспрерывных побоищ…

Неожиданно откликнулась Евдокия Руслановна. О ней как-то и забыли — она держалась

поближе к костру, зябко пожимала узкими плечами — не молода уж, не Зиночка Белокор.

— Гомеровский эпос — это еще не история… Легенда, миф…

— Евдокия Руслановна! — вскрикнул Лан, забыв о конспирации. — Не от вас бы слышать эти

слова! Значит, по-вашему, Троя — миф? А свидетельства Геродота?

Дальше Юлий Юльевич перешел к римской истории, более близкой к нашим временам. Так

убедительно, так живописно рассказывал о развалинах Колизея, об Аппиевой дороге, о герое

древности Спартаке, о разных римских властелинах, начиная от Юлия Цезаря и до Одоакра,

благодаря которому двадцать третье августа четыреста семьдесят шестого года стало последним

днем античности, концом Римской империи. Свыше сотни императоров вершили судьбу Римского

государства, и почти все без исключения воевали. Одни гибли на поле боя, других, поскольку

плохо воевали, убивали свои же, более воинственные захватывали власть в руки едва ли не с

единственной целью — самым лучшим образом продемонстрировать свое воинское умение и

личную храбрость.

— А хотя бы и наша родная история, — подал голос Лука Лукич Кобозев. — Русские цари

только то и делали, что воевали…

— А Киевская Русь? Тоже воевала. Разные племена громила. Хотя из Святославова черепа

разве не пили варенуху?

Уже ночь наступила, лес ожил под дыханием холодного ветерка, уже костер только тлел, его

теперь не решались поддерживать, а разговор не утихал, вся история, далекая и близкая,

оживала под сводами лесных чащ, будоражила, тревожила, заставляла думать, переживать.

Нынешняя война разбушевалась по воле бесноватого Гитлера. Объявил себя чуть ли не

богоравным, а немецкой нации напророчил тысячелетнее господство над всеми народами.

Об этом напомнил Белоненко, секретарь по идеологии и комиссар отряда, он сказал, что