Чтение онлайн

Право, не в оправдание этих жестоких юношей, а токмо исторической истины ради, должен я известить моего читателя, что числился за учеником Гендлером некий малый грех, который, однако, был нетерпим среди его одноклассников в те достославные времена, о которых мое повествование. Грех этот был тесно увязан со слабостью Александры Яковлевны, не устоявшей перед искушением мздоимством. Ученик Гендлер появился в классе только в сентябре последнего года обучения. Был этот юноша вовсе не без способностей, уж в хорошистах мог бы обитать спокойненько. Но у него был очень любвеобильный папаша, к тому же работавший в сфере материального снабжения. Когда Гендлер стал получать пятерки за сочинения, умещающиеся на полуторах тетрадных страниц, то чуткие одноклассники распознали нечестность. Это открытие не способствовало росту авторитета литераторши и рейтинга ее любимчика.

Однажды в десятом классе, ближе к концу первой четверти, Анатолий Аронович велел Камиллу остаться после уроков.

– Камилл, - начал классный руководитель, который обычно называл учеников по фамилии, - Камилл, ты помнишь, что у тебя тройка по Конституции СССР?

– Да, Анатолий Аронович, я собираюсь ее пересдавать.

– Пересдавать? Для пересдачи экзамена за седьмой класс претенденту на медаль нужно получить разрешение в Министерстве просвещения!

– Так сложно? Я немедленно напишу туда письмо!

– Как у тебя все просто получается! Обратиться в Министерство с письмом должен директор школы, а не ученик. Понимаешь?

– Понимаю. Мне надо пойти к Ефиму Яковлевичу?

– А ты уверен, что он тебе даст такое письмо?

– Но он же обязан! – воскликнул Камилл.

– Да, обязан… Теперь слушай меня. Послезавтра будет педсовет по итогам первой четверти. У тебя итоги неплохие, а?

– Вроде бы даже отличные…

– Значит так: напиши сейчас заявление на имя директора школы с просьбой разрешить пересдачу экзамена за седьмой класс по Конституции СССР. Прямо сейчас садись и пиши, какая может быть редколлегия! Подождут, не начнут без тебя! То-то! Судьба его решается, а он… Пиши, я тебе буду диктовать, вы же сами ничего не умеете.

Камилл послушно достал тетрадку, вырвал из ее серединки лист и обмакнул перо в чернильницу. Пока он писал, Анатолий Аронович, с умыслом диктовавший мало применяемые в быту бюрократические слова, заглядывал на появляющийся на бумаге текст, надеясь уличить своего ученика в орфографической ошибке.

– Теперь поставь роспись, - произнес он под конец.

Камилл провел рукой по уложенной на готовый текст розовой промокашке и протянул его своему учителю. Анатолий Аронович пробежал написанное глазами, хмыкнул и, сложив лист пополам, спрятал его в свой портфель.

– Теперь можешь идти на свою редколлегию, писатель! И если там опять по моему адресу пройдетесь, я разнесу всю вашу газету к чертовой матери!

На следующий день проводилось собрание педагогического коллектива, в самом начале которого Анатолий Аронович передал заявление Камилла с просьбой о пересдаче экзамена директору, сопроводив это действие словами:

– Ефим Яковлевич, мой ученик Афуз-заде просит разрешить ему пересдачу экзамена по Конституции за седьмой класс. Я, как и все педагоги, считаю, что такое разрешение он безотлагательно должен получить, не так ли, коллеги?

Раздались голоса, подтверждающие точку зрения классного руководителя.

Директор был раздосадован таким гласным обращением к нему по поводу просьбы ненавистного ученика.

– Почему этот Афуз-заде вручает свое заявление классному руководителю? – возмутился он. – Это заявление он должен сам принести директору, он, что, не знает?

– Не знает, по-видимому, - смиренно отвечал Анатолий Аронович.

– Вот он, ваш отличник! Пусть придет со своим заявлением ко мне.

– Но я обещал сам передать вам его письменную просьбу? – спокойно настаивал Анатолий Аронович.
– Неверно было бы ставить под удар мой авторитет классного руководителя. Давайте сейчас на педагогическом совете решим этот вопрос и дадим парню письмо в Министерство.

– Да, конечно, время идет! Зачем тянуть с этим вопросом! Это наш лучший ученик! – поддержали классного руководителя присутствующие педагоги, и только завуч Ким молчал, с непроницаемым как всегда лицом взирая на коллег. Виктор Петрович душой был всецело на стороне ученика Афуз-заде, но с Ефимом Яковлевичем его связывали некоторые непростые отношения, о которых догадывались немногие, и хитрый математик не хотел выступать против директорской воли.

– Хорошо, я попрошу секретаря подготовить такое письмо, - отвечал директор, желая этой фразой поставить точку в этом вопросе и перейти к другим делам.

Но Анатолий Аронович, как всем было известно, всегда доводил начатое дело до конца. Он сразу после этих слов директора открыл дверь кабинета и попросил войти секретаршу школы.

– Ефим Яковлевич велел подготовить сейчас же письмо в Министерство с просьбой разрешить Афуз-заде пересдать экзамен по Конституции СССР, - поспешно произнес он, предупреждая вмешательство Ефима. Тот хотел что-то сказать, но сказать было нечего, кроме замечания в адрес перехватившего инициативу классного руководителя:

– Анатолий Аронович, вы нарушаете регламент и мешаете нашей работе!

– Я же несу ответственность за моих учеников, - спокойно отвечал классный руководитель десятого «Б», усаживаясь на свое место поближе к дверям, после того, как все понимающая секретарша быстро вышла из кабинета.

Директор, с нескрываемым чувством досады, продолжил работу педсовета. Минут через десять секретарша через приоткрытую дверь передала отпечатанное письмо в руки Анатолия Ароновича. Во время рабочей паузы в работе коллектива учителей, Анатолий Аронович подошел к столу директора:

– Ефим Яковлевич, вот письмо. Подпишите, пожалуйста, я сам отправлю сегодня же.

Ефим недобро поглядел на своего педагога:

– Дайте мне, я потом подпишу и передам секретарю, она все сделает. Что это вы, Анатолий Аронович, право, так суетитесь с этим своим Афуз-заде?

Но Анатолий был тверд в своем намерении сейчас же покончить с этим делом.

– Ефим Яковлевич, я прошу вас сейчас же подписать письмо. Я настаиваю как классный руководитель.

Ефим понял, что его дальнейшее сопротивление вполне законному требованию куратора выпускного класса приобретает скандальный оттенок, и что теперь, даже отказав сейчас дать в руки Анатолия Ароновича требуемое письмо, он не сможет затормозить это дело. Он молча взял протянутую ему бумагу, с демонстративным безразличием подписал ее и передал классному руководителю:

– У вас, по-видимому, много свободного времени, чтобы этими пустяками самому заниматься, - и перешел с деланным спокойствием к следующему вопросу повестки дня. Анатолий же Аронович, удовлетворенно произнеся пару неразборчивых слов, сложил листок пополам и спрятал его во внутренний карман пиджака. Педагоги с деланным безучастием молча наблюдали за развернувшейся дуэлью.

На следующий день Анатолий Аронович опять велел Камиллу остаться в классе после уроков.

– Вот письмо в Министерство. Его можно отправить по почте, но лучше тебе самому отвезти его в Ташкент, - он достал отпечатанное на машинке ходатайство с подписью директора школы под фиолетовой печатью.