Красная ртуть
Шрифт:
В Совет по переизбранию входили заведующие отделами и заведующие лабораториями, но не все. Кроме того, в этот Совет входили освобожденный секретарь партийного комитета, секретарь комсомольской организации, а также председатель профсоюзного комитета Института. Смешно, но в Совет входил, по установленной во всех научных и учебных учреждениях традиции, кто-то из совершенно не имеющих отношение к науке работников – «представитель рабочего класса». Это могла быть уборщица тетя Нюся, слесарь дядя Вася, стеклодув Григорий Иванович. В данном случае это был толстогубый блондин, бывший шофер одного из посольств в Африке, а ныне начальник институтского гаража Семенов. Начальник отдела кадров и начальник 1-го отдела в Совет не входили.
Инстанции, волю которых в данном случае исполнял парторг, были уверены в покорности перечисленных выше служителей системы. Кроме того, среди докторов наук была у инстанций пара «своих». Еще два-три человека могли по личным причинам не любить переизбираемого кандидата на должность. Можно было надеяться, что члены экспертной комиссии тоже проголосуют как надо, тем более что с ними еще однажды была проведена наводящая беседа, на этот раз руководителем их в значительной мере автономного подразделения, находящегося, как уже упоминалось, в пригороде Москвы. Но все равно необходимое число «черных шаров» не набиралось! Этот Афуз-заде имел больше друзей, чем врагов, черт бы его побрал!
Между прочим, напрасно парторг причислял к надежным противникам Камилла секретаря комсомольской организации, которой была Катюша из подразделения множительной техники.
Так или иначе, поручение вышестоящих инстанций оказывалось под угрозой срыва. В этих условиях необходимо было, не прибегая пока к мероприятию третьей степени, переходить к степени второй.
Заседание Совета проходило под руководством одного из заместителей директора института. Перед началом заседания сам парторг подходил к каждому члену Совета, за исключением безнадежных либералов, и произносил шепотом одну фразу:
– Рекомендуется голосовать против Афуз-заде.
В наступившем похолодании политического климата в стране можно было не опасаться последствий такой рекомендации, являющейся, по сути, давлением на членов Совета. А ежели кто и возмутился бы, то с рядового члена Совета, коим был парторг, взятки гладки – высказал, мол, свое мнение, и все.
Однако многоопытные доктора наук свое возмущение могли выразить и в протестном голосовании. Тогда уж спасти положение могла только третья степень.
Трое членов экспертной комиссии тут же обменялись впечатлениями о методе проведения заседания комиссии по переизбранию, и очень быстро единогласно, что было неудивительно, приняли решение, огласить кое поручили одному из трех, недавно получившему Государственную премию по закрытому списку:
– Я уполномочен заявить от имени экспертной комиссии, что все три члена нашей комиссии открыто подают свои голоса за переизбрание товарища Афуз-заде, - спокойно произнес лауреат Государственной премии и, передав секретарю Совета три бюллетеня, спокойно сел на место.
Такое заявление могло оказаться решающим: к числу подающих безусловное «за» при тайном голосовании, присоединялись три демонстративных открытых «за».
Вот вам результат распространения идей этого академика Сахарова!
Было очевидно, что без третьей степени не обойтись, и парторг с досадой подумал, что надо было сразу переходить к этой, самой надежной методе. Механизм здесь был простой: в работу счетной комиссии, выбираемой в начале заседания, внедрялся, по крайней мере, один «свой» человек, который при подсчете бюллетеней нагло писал в протокол нужные цифры. При подсчете голосов в комнате находился ответственный за мероприятие товарищ, который при возникновении недоразумения вмешивался, хотя права на это не имел, и требовал подписать протокол, апеллируя на недостаток времени для пересчета.
– Не будешь подписывать, не надо! Подпишет за тебя кто-нибудь другой. Мы же не можем заставлять ждать уважаемых докторов наук!
В этот раз воспротивилась внесению в протокол фальсифицированных данных та самая Катенька, секретарь комсомольской организации и ответственная за множительную технику.
Ей было грубо (пусть почувствует силу!) сказано, что она срывает работу занятых людей. А протокол вместо Катюши подписала председатель профкома, «свой», естественно, человек, которую задним числом ввели в счетную комиссию.
Потом Катю подверг дома обработке собственный ее папаша, а начальник 1-го отдела, старый приятель и собутыльник этого папаши, в последующие дни отстоял девушку перед инстанциями, убедив их одной фразой:
– За одного битого двух небитых дают…
Это было потом, а сейчас Камилла слегка качнуло, когда ему сообщили о результатах голосования, хотя неожиданности никакой не случилось - все шло к тому.
На следующий день к нему подошел один из докторов наук, членов экспертной комиссии, и сказал:
– Прошу не использовать сказанное мной, ибо разглашать эти сведения я, как член партии, не имею права. На экспертную комиссию и на Совет оказано было давление с целью недопущения вашего прохождения. Несмотря на это члены экспертной комиссии открыто заявили, что они подают свои голоса за ваше переизбрание. Мы не хотели бы, коллега, чтобы вы думали, что мы причастны к случившемуся безобразию.
А заместитель директора, проводивший заседание Совета по переизбранию в качестве заместителя председателя этого Совета, так разъяснил Камиллу произошедшее:
– К сожалению, сработал неконтролируемый механизм тайного голосования, - и улыбнулся, пристально глядя через стекла очков на забаллотированного доктора наук.
Сам же председатель Совета, он же директор института, неслучайно отсутствовал, уведомленный неким товарищем из высших инстанций о неизбежности того, что случится с заведующим лабораторией института Афуз-заде. Старый академик переживал нынче третий подобный период, когда из науки изгоняют неугодных коммунистическим карательным органам людей. Но тогда, в конце тридцатых и в конце сороковых, исход таких чисток бывал обычно трагическим для их жертв.
В душе Камилла занозой ныла недоуменная обида на коллег, которые, казалось бы, всегда к нему благосклонно относились, и вот, поддавшись давлению, все же проголосовали «против». Обида эта исчезла, когда в конце дня к нему в лабораторию зашла Катенька и плача рассказала, как был подтасован протокол счетной комиссии. Камилл гладил Катеньку по ее русой головке и советовал не оглашать свой протест, не рассказывать о приключившемся никому.
– Только себе навредишь, Катюша, а мне уже здесь помочь нельзя. Да ничего страшного и не случилось! Работу я всегда найду!