Чтение онлайн

Сима надергала луку и протянула ему хрустящий пучок:

— Вкусно?

— Очень.

— То-то же. Тетя Сима знает, чем дите накормить.

Генка чуть не подавился. Он обиженно взглянул на Симу и увидел, что та как ни в чем не бывало уплетает лук, беззаботно посматривая по сторонам. Вся его обида улетучилась, и он тоже стал прислушиваться и присматриваться. Густой воздух пропах укропом и смородиной. Солнце горячими лучами ощупывало землю, кожу на лице и руках. В зарослях грядок деловито сновали муравьи. С треском раскрыла свои жесткие крылышки божья коровка.

— Хорошо тут у вас, — с неожиданным для себя чувством сказал Генка.

Сима встрепенулась:

— У вас, что ли, хуже?

— Ну, у нас… у нас город.

— А ты говоришь, — вздохнула Сима. — Кино, поди, есть.

— Кино есть, — подтвердил Генка. — Широкоэкранное. И театр есть.

— Расскажи.

— Чего рассказывать? Город как город. Ничего интересного.

— Я в Орле бывала. Пылищи там — ужас. И откуда, скажи, ее столько?

— Нет, у нас чисто.

Замолчали.

Из избы понесся над грядками напевный старушечий голос:

— Симка-а! Геня-я!

— Мамка зовет, — задумчиво сказала Сима, перебирая руками сухую землю.

— Пускай зовет, — откликнулся Генка. — Посидим тут.

Сима вскочила.

— Ты говори, да не заговаривайся, — срезала она. — «Пускай зовет»! И со своей матерью, поди, так?

Она рупором сложила руки:

— И-де-ом!.. — И побежала, прыгая через грядки.

За столом, выставленным на середину комнаты, сидела Генкина мать. Она расцеловалась с Симой, усадила ее рядом с собой.

— Выросла Серафима, совсем невестой стала. Замуж еще не идешь?

— Женихов нету, — скромно ответила Сима.

— Приезжай к нам — живо сосватаем.

— Кому нужна такая, — отозвалась бабка. — Любому скусит голову.

— Ну и что ж, что скушу, — возразила Сима. — Скушу да и выплюну. Не проглочу же.

Генка фыркнул. Мать нехотя посмеялась.

— Я думала, ты серьезно…

— Я и серьезно. Кому такая свинарка нужна?

— Кто свинарка? — спросил Генка.

— Я свинарка.

— Ты свинарка?

— Нет, ты, — сказала Сима и забарабанила ложкой по столу. — Есть-то будем сегодня?

— Цыть ты, — прикрикнула бабка и, виновато глядя на мать, сказала: — Вот и поговори с ней. Мужика-то в доме нет, и поучить некому.

Мать завертела кольцо на пальце. Генка знал, что она всегда так делает, когда волнуется.

— Мы с Федором говорили. Приехала бы к нам, устроили на завод. У нее же десятилетка.

Бабка потускнела.

— Ваше дело молодое. Пусть едет.

Генка представил, как они едут в поезде, выскакивают с Серафимой на станциях…

— Вот здорово бы! Поедем, Сим!

— Боюсь! — вздохнула Сима.

— Чего бояться? — загорелся Генка. — Знаешь, как хорошо будет! В кино будем ходить. У нас и телевизор есть.

— Да нет, я не про то… Мужиков-то с отцом двое вас… учить будете.

Генка ошарашенно отпрянул и взглянул на мать. Та опустила глаза в тарелку и закусила губу. Серафима тоже взглянула на нее, вскочила, чмокнула в щеку:

— Я на ферму. Мы уже ели, спросите Генку.

Долго дрожали стекла в окнах.

— Балованная она у вас, — сказала мать.

— Молодая, — словно бы поправила бабушка.

Вечером Сима, тихая и присмиревшая, сидела на табурете у порога.

Мать доставала из чемоданчика подарки. Бабушка получила теплый вязаный платок, в который она тотчас завернулась, и, подрагивая плечами, по-молодому прошлась по комнате.

Генка от души веселился.

— Чего смеешься? Хороша молодуха? — спросила, посмеиваясь, бабушка. — Вот угодили на старость так угодили.

Она бережно свернула платок.

Серафиме мать протянула прозрачную капроновую кофточку.

— Это мне? — не поверила Сима.

— Тебе, тебе, примерь-ка.

— Ой, спасибо, — разглядывая кофточку на свет, сказала Сима. — Отродясь такую не носила.

— Примерь пойди.

Сима вышла и долго не появлялась. Наконец вошла… строгая учительница, да и только.

— Сима, — убитым голосом сказала мать, — зачем же ты сразу две кофточки надела?

Сима удивилась:

— Ну а как же? Светится ж она вся.

— Хорошее белье вниз надо надеть.

— А тогда зачем кофточка? Можно в одном белье — все одно.

— В городе все так ходят, — сухо заметила мать.

— Да я что, я тоже буду. Кофточка замечательная. Можно под костюм носить. — Она посмотрела на Генку. — А можно под бельем.

Мать, кажется, ничего не заметила, а Генка отвернулся к окну, чтоб скрыть улыбку.

— Пожили бы у нас, — сказала бабушка. — Скоро вишни пойдут, сморода поспеет.

— Нет, надо ехать. У меня путевка. Три дня побудем и поедем.

Бабушка принесла кубан парного молока. Теплое, оно лепилось, и вкус у него был слегка горьковатый. Генка взял горбушку от круглого каравая, хлебнул молока и привалился к стене, закрыв глаза.

— Опять полыни наелась, — послышалось ему откуда-то издалека.

— Полыни? Значит, опять на выселки гонял. Ужо погоди… — сказал кто-то бабушкиным голосом. А сама бабушка вдруг затопала сапожками и понеслась по комнате. Платок птицей взвился над ее головой.

Потом Генка куда-то шел на чугунных ногах и внезапно провалился в мягкое, темное. Больше он ничего не слышал.

Проснулся он от холодной воды, которой изо рта прыскала на него Серафима.

— Эх ты, мужик… Здоров спать.

— Сама-то давно встала? — из-под одеяла спросил Генка.

— Давно не давно, а уж наработаться успела.

Весь день Генка провел с Серафимой. Вместе ходили на ферму. Там Сима заставила его рубить свекольную ботву. Сунула лопату в руки — чистить загоны.

— Ну как работка? — посмеиваясь, спрашивала она.

— Ничего, один день можно.

— А если не один?