Чтение онлайн

Очевидно, я переборщил. Вулф плотно сжал губы и неласково посмотрел на меня. Откинувшись в кресле, он проговорил:

— В один прекрасный день, Арчи, я буду вынужден… хотя нет. Мне не под силу переделать этот мир, а значит, придется терпеть все, что в нем есть, включая тебя. — Он тяжко вздохнул. — Бог с ней, с латынью. Для твоего сведения: сегодня я звонил в Лондон мистеру Хичкоку, поэтому не удивляйся, когда придет счет. Я попросил послать человека в Шотландию поговорить с сестрой мистера Макнейра, а также дать поручение агенту Хичкока в Испании посмотреть кое-какие документы в Картахене. Это обойдется нам в несколько сот долларов. От Сола Пензера пока ничего нет. Нам позарез нужна эта шкатулка. Кто и почему убил мистера Макнейра, было мне ясно еще до того, как мистер Джебер решил намекнуть об этом тебе. Вообще он мало чем помог нам, да и не собирался, наверно. Ведь то, что известно, далеко не всегда доказуемо. М-да. Приходится сидеть и ждать у моря погоды, когда все трудности вроде бы уже позади. Будь добр, перепечатай на машинке слова мистера Джебера, вдруг пригодятся.

Он взял книгу, нашел нужную страницу и сразу отключился.

Вулф читал до самого обеда, но даже «Семь столпов мудрости» не помешали ему живо откликнуться на приглашение к столу. За обедом он великодушно разъяснил мне главную предпосылку столь блистательного успеха Лоуренса в объединении аравийских племен для великого восстания. Дело, оказывается, было в том, что отношение Лоуренса к женщине полностью совпадало с традиционной точкой зрения арабов на эту проблему. У всякого мужчины определяющим фактором, если речь идет о его деятельности в качестве социального существа, является его отношение к женщине. Поэтому арабы и признали Лоуренса своим. Все остальное было делом его проницательного ума и природного таланта лидера. Романтика арабы не поняли бы, пуританина — просто не пожелали бы слушать, сентименталиста — осмеяли бы, но высокомерного прагматика Лоуренса с его напускной смиренностью и скрытым огромным самомнением они приняли с распростертыми объятиями.

Гуляш и на этот раз удался Фрицу на славу.

Когда мы допили кофе и перешли в кабинет, шел уже десятый час. Вулф снова принялся за книгу, а я засел за стол с каталогом цветов. Я рассчитал, что через часок, проведенный в мирной семейной атмосфере, когда обед немного уляжется, будет самое время попробовать взять у Вулфа небольшой урок латыни и выяснить наконец, действительно ли Джебер сказал что-то важное или Вулф, что тоже вполне возможно, просто издевался надо мной. Однако не успел я обдумать свой первый ход, как спокойствие было нарушено телефонным звонком.

Я взял трубку:

— Контора Ниро Вулфа.

— Арчи? Это Фред. Я из Брюстера. Дай-ка мистера Вулфа.

Я повернулся к шефу:

— Фред звонит из Брюстера. Пятнадцать центов минута.

Вулф, как всегда, аккуратно вложил в книгу закладку и только потом поднял трубку. Я раскрыл блокнот.

— Мистер Вулф? Фред Даркин. Сол послал меня в деревню позвонить вам. Никакой шкатулки мы не нашли, но без сюрпризов не обошлось. Мы закончили с домом, облазили там каждый дюйм и начали искать в саду. Для этого сейчас самое мерзкое время, все тает, грязища страшная. Когда стемнело, мы зажгли фонари и стали копать дальше, но тут смотрим — по дороге едет машина. Сол приказал выключить фонари. Дорога там грунтовая, да еще узкая, в общем, не разгонишься. Машина, значит, въехала во двор и остановилась… Наша-то в гараже стоит. Ну, в общем, вылезает из машины какой-то тип. Мы тихо сидим в кустах. Он к окну, посветил фонариком и давай его открывать. Тут мы с Орри отсекли его от машины, а Сол подходит к нему и спрашивает, почему он через дверь не идет. Тот спокойно так отвечает, что ключи, мол, забыл, а потом говорит, что не ожидал тут кого-нибудь застать, и пошел себе. Ну, Сол остановил его, говорит — надо бы в дом зайти, пропустить по рюмочке да побеседовать. А этот тип засмеялся: мол, ради бога! Прошли они в дом, мы с Орри — следом, включили свет, расселись. Типа этого зовут Джебер, да, Дже-бер, высокий такой, худой, нос тонкий, брюнет…

— Я его знаю. Что он говорил?

— Да ничего особенного. Говорил, что был другом Макнейра, что в доме остались какие-то вещи, вот он и решил забрать их. Он совсем не испуган, хотя, конечно, волнуется. И все время улыбается.

— Знаю. Где он сейчас?

— Как «где»? Там и сидит. Сол и Орри его сторожат. Сол-то меня и послал спросить вас, что с ним делать.

— Отпустить. А что еще с ним делать? Или, если проголодались, сварите из него суп. Из этой птахи Сол ничего не выудит. Да и на каком основании его задерживать?

— Как на каком? Я еще не кончил, слушайте дальше. Поговорили мы с этим Джебером минут десять-пятнадцать, и тут снаружи опять шум. Я пошел посмотреть, в чем дело. Вижу, около ворот остановились две машины, из них вылезают несколько человек и бегут во двор прямо на меня, пистолеты вытащили, слава богу, стрелять не начали. А я смотрю — на них полицейская форма. Кричу Солу, чтобы он запер дверь и приготовился к обороне. Тут меня окружили. И знаете, кто это был? Лейтенант Роуклифф, этот остолоп из отдела убийств, с тремя своими ищейками, и еще два полицейских да какой-то коротышка-очкарик. Сказал, что он заместитель прокурора округа Патнэм. Представляете мое состояние?

— Да уж. Они стреляли в тебя?

— А то! Но я пули поймал и запустил обратно в них. Так вот, мне кажется, что приехали они искать эту шкатулку. Ну, дальше они подошли к двери и хотели пройти внутрь. Сол оставил Орри сторожить окно. Естественно, первым делом он потребовал ордер на обыск, а его-то у них не было. Так они постояли, попрепирались, потом заявили, что сейчас войдут в дом и арестуют Сола за нарушение границ частного владения. Он показал им через стекло бумагу с вашей подписью, они посветили фонариком, прочитали и опять стали препираться. А Сол велел мне ехать в деревню и позвонить вам. Но тут Роуклифф заявил, что не выпустит меня, пока не обыщет, — может, я шкатулку хочу унести. Я сказал, что пусть только попробует — шкуру с него спущу и сушить повешу. Но машину-то нашу я вывести не мог, потому что во дворе стояла Джеберова колымага, а две полицейские вообще все ворота загородили. Пришлось объявить перемирие, и Роуклифф привез меня в Брюстер на своей машине. Тут всего около трех миль. Его люди остались на веранде. Я звоню из кафе, а Роуклифф сейчас из аптеки звонит в управление. У меня возникла идея: что, если взять его машину — и обратно, а он пусть тут кукует?!

— А что, потрясающая идея. Он знает, что в доме Джебер?

— Нет. Если Джебер боится полиции, то он не пикнет. Ну, так что нам делать? Вытолкать его? Легавых в дом пустить? Выйти-то мы не можем. Остается только сидеть и смотреть, как этот Джебер улыбается, но там холод жуткий и печки нет. А вокруг дебри непролазные и дикие звери бродят.

— Погоди секунду. — Я повернулся к Вулфу. — А что, если мне прогуляться?

Он аж передернулся. Прикинул, наверно, что между Тридцать пятой улицей и Брюстером никак не меньше тысячи рытвин, десятки тысяч машин, масса других опасностей. И кивнул.

— Возвращайся назад, — сказал я в трубку. — Джебера держите, этих в дом не пускайте. Я еду.

Когда я добрался до гаража на Десятой авеню и вывел свой родстер, было без четверти десять. В одиннадцать тридцать я проехал Брюстер и повернул налево. Час двадцать восемь минут — не такой уж плохой результат, если учесть крутые повороты на Пайнс-брид-роуд и никудышную дорогу между Маскутом и Кротон-фоллз.

Я проехал еще чуть больше мили и снова повернул налево — уже на грунтовку, узкую, как мировоззрение фанатика. Колеса попали в глубокую колею, выбраться из которой я уже не пытался. Свет фар выхватывал из темноты лишь голые ветки деревьев и кустов, торчавших с обеих сторон у самой дороги. Я вынужден был признать, что треп Фреда насчет дебрей имел под собой некоторые основания. Время от времени попадались дома, но повсюду было темно и абсолютно тихо. Я трясся уже так долго и сделал столько крутых поворотов, что начал сомневаться, правильно ли еду. Наконец впереди забрезжил свет, я миновал последний поворот и оказался на месте.

Дома, пока я собирался, Вулф высказал мне несколько соображений, а по дороге я и сам пораскинул мозгами и в итоге пришел к выводу, что в общем-то ничего страшного не произошло. Только о Джеберовой экспедиции лучше пока никому не знать. Что касается шкатулки, то пусть теперь перевернут хоть весь дом — у Сола был почти целый день, и то он ничего не нашел. Но с Джебером стоило повозиться, не говоря уже о том, что и наша репутация тоже не последнее дело.

Наконец я остановился около двух машин на обочине и заорал, открыв окошко:

— Эй, кто там, подвиньте тарантас! Ворота закрыли, а мне въехать надо!

В ответ с веранды донесся хриплый голос:

— А ты еще кто такой?

— Император Хайле Селассие. Ладно, сам подвину. Угодит в канаву — пеняйте на себя.

Я вылез из своей машины и забрался в полицейский автомобиль с опущенным верхом. Послышались шаги, и в полутьме я разглядел, как двое спустились с веранды и двинулись напрямик в мою сторону. Они перелезли через низкую ограду, и я увидел, что за первым типом в форме шел не кто иной, как мой старый знакомый лейтенант Роуклифф. Тот, что в форме, был настроен решительно.