Красная сирена
Шрифт:
Что случилось потом, он знал. Ладно…
– А что было на кассете?
Алиса опустила глаза к тарелке с едой, оставшейся нетронутой.
– На кассете была… Сунья Чатарджампа. Хьюго сделал еще глоток кофе.
– Кто это?
– Сунья Чатарджампа. Она была моя учительница.
– Так, понятно… Молчание.
– Они… На кассете они убивали ее, они… о господи, это было так ужасно…
Хьюго замер, не донеся чашку до губ. Не сказал ни слова, сделал еще один глоток.
– На кассете была твоя мама, да? Девочка молча кивнула.
– Понятно.
Он прекрасно понял, о чем шла речь. В конце зимы пошли разговоры о том, что некоторые командиры сербских спецподразделений снимали собственные подвиги в оккупированных мусульманских деревнях. В апреле, когда операция закончилась и Витали приказал Хьюго вернуться во Францию, он застукал Бешира и еще нескольких офицеров боснийской разведки за просмотром восьмимиллиметровой кассеты. Они отобрали ее у арестованного четника – младшего офицера федеральной армии. Хьюго видел этого человека в маленькой комнатке, примыкавшей к помещениям командного поста Колонны, – он был в жалком состоянии. Сочувствие испарилось, как только Вешир рассказал ему о кадрах на кассете. Ни он, ни люди из боснийских спецслужб не захотели показать Тревису пленку, они заявили, что до единственного работающего видеомагнитофона тридцать километров езды. Но Хьюго не сомневался: они пытаются уберечь его от новых ужасов.
– Не засирайте мне мозги, мужики! – сказал он им тогда холодно-уязвленным, тоном. – Я вам не паршивый турист…
В конце концов Бешир сдался, удрученно покачав головой:
– Ну, раз ты так настаиваешь… Разведчики дернулись было, но смолчали. Полчаса Хьюго смотрел записанные на кассете сцены кровавого насилия, больше всего напоминавшие плод фантазии дикого безумца. Двухчасовая кассета – так сказал ему Бешир. Деревни до штурма и после. Что-то вроде маленького репортажа о последнем отпуске. С перерывами на насилие, пытки и резню. Трупы, выставленные напоказ, как охотничьи трофеи.
«Самое страшное, – подумал Хьюго, – звук». Он никогда не сможет забыть эти крики, мольбы и стоны. Но главное, что он запомнит навсегда, – смех.
Через тридцать минут, выключив плейер, холодно бросил сквозь зубы:
– Сделайте так, чтобы мы с этим типом никогда не встретились!
Тронувшись с места, Хьюго принял еще один пакетик взбадривающей отравы. Они проехали несколько километров, потом он взглянул на карту, разложенную на пассажирском сиденье. Бадахос, Элвас, Эстремос, Эвора. Около ста тридцати километров. Полтора-два часа – чуть больше или чуть меньше, в зависимости от состояния местных дорог. Почти половина одиннадцатого.
– Ладно, а какую роль играет во всем этом твой отец? – бросил он через плечо.
Труба Майлза Дэвиса пела, выводя причудливые мелодии, изящные, как арабески…
– Никакую. Я просто хочу его найти. Он сумеет мне помочь… хоть я и не знаю как…
Вздох заглушил конец фразы.
– Я хотел спросить, как он познакомился с твоей мамой, как они расстались… Расскажи в нескольких словах.
Нужно включить в игру ее природные склонности. В зеркало заднего вида он послал ей понимающий взгляд.
Алиса задумалась, потом наклонилась вперед, облокотилась на спинку пассажирского сиденья.
– Ладно, познакомились они в Барселоне, потом жили на юге Португалии в большом доме… Я была совсем маленькой… Потом мы переехали в Барселону, потом мама отослала меня в пансион, в Швейцарию, потом я вернулась, но папа и мама уже собирались разводиться. Мама отправила меня в Амстердам, потом сама туда приехала. В последний раз папа виделся со мной…
– Так, вчера ты не захотела мне рассказать, почему не носишь его фамилию, говорила про какой-то суд…
– Да… Когда я вернулась из Швейцарии, папа очень изменился. Как будто заболел… Когда они разводились, мама сказала мне, что он занимался чем-то «плохим» и ей пришлось расстаться с ним… Он делал что-то настолько «плохое», что его могли посадить в тюрьму, и мама объяснила, что решила подвести черту под прошлым, что мы забудем этого человека и что я не буду носить его фамилию.
Потом, после развода, был еще один суд, и я стала не Тревис Кристенсен…
Хьюго лихорадочно соображал.
– Ладно… А откуда у тебя последний адрес и фотография дома, если вы с тех пор не виделись?
Долгая пауза, только шум мотора и виртуозные пассажи Майлза.
Он обернулся и взглянул на нее. Алиса не сразу отвела взгляд, но все-таки отвела.
– Итак?
Черт, он напугал ее.
– Я… я… я не имею права говорить вам…
– Кто тебе запретил?
– Папа.
– Почему?
– Он… Он объяснил, что я не должна никогда говорить об этом.
– О чем – об этом?
– О том, о чем я не имею права вам рассказывать. Ее лицо приняло недовольное выражение, и она вжалась в сиденье.
Черт бы ее побрал!
Тишину нарушали шум работающего мотора и труба.
Прежде чем подняться наверх, Анита минут десять бродила по первому этажу, заглядывая во все комнаты подряд.
Ребята из лаборатории уже заканчивали работу, один из них вышел на площадку, чтобы поговорить о чем-то с Оливейрой.
Аните нужно было что-нибудь конкретное. Письменный стол. Блокнот с адресами. Записки. Любая информация, за которую можно было бы зацепиться.
На втором этаже она увидела закрытую дверь. Комната, в которую Оливейра не входил.
Она натянула перчатки и взялась за ручку.
Кабинет. Абсолютно пустой и чистый, как все прочие комнаты в доме.
Через окно, выходившее на дорогу, проникал лунный свет, и она могла рассмотреть обстановку. Напротив шведского книжного шкафа – черный секретер с выключенным компьютером. Хорошая машина «Компак», на базе «Пентиум-486», с винчестером-башенкой. Дела у Грека явно шли неплохо. С другой стороны, зачем торговцу наркотиками такой навороченный персональный компьютер?
Стакан с карандашами. Стопочка чистой бумаги… И…
Чем ближе Анита подходила к секретеру (современная штучка в стиле восьмидесятых, наверняка фирмы «Старк» или хорошая имитация), тем явственнее различала незаметную деталь: один из ящиков был немного выдвинут. На пару сантиметров, не больше, но этого хватало, чтобы разрушить впечатление строгой гармонии.
«Вот, – подумала она, завороженно глядя на ящик. – Вот оно…»
Кто-то заходил сюда, кто-то рылся в бумагах и почте, в электронной почте – то же сделала она сама. Кто-то очень опасный и хладнокровный приказал своим людям «сделать» дилера, если он ничего не найдет наверху. Может, они сначала обработали его, а потом, поскольку Грек упорствовал и не отдавал им информацию, главарь решил провести настоящий обыск? Скорее всего, он приказал головорезам любыми средствами выколотить из торговца его долю товара. Да, так все и было. Дополнительный заработок и чистая прибыль. Кроме того, такой поворот дела позволял лучше замести следы.