Чтение онлайн

Через несколько минут из замка вышли еще трое мужчин, тоже погруженных в оживленную беседу. Прощаясь, они пожали друг другу руки. В этот момент Пьер впился взглядом в одного из них, стоявшего спиной к наблюдателям.

Бланшар не мог узнать этого человека, однако был уверен в том, что они где-то виделись! Осанка, жесты, манера держаться — все было как-то смутно знакомо. Когда загадочный гость зашагал к своей машине, обзор на мгновение перекрыла фигура охранника.

Журналист уже готовился увидеть лицо этого мужчины, когда сзади раздалась команда:

— Не шевелиться!

Пьер инстинктивно обернулся и увидел двоих мужчин, вооруженных пистолетами.

Комиссариат в Лиму был маленький. Этого и следовало ожидать от города с населением в десять тысяч человек, хотя здешние полицейские наведывались и во все окрестные деревни.

Пьер и Маргарет догадались, что без Годунова в этом деле не обошлось. Полицейские, заставшие их под дубом, произвели задержание, явно повинуясь инструкциям, полученным из Парижа. Теперь искатели приключений, скованные наручниками, как настоящие преступники, сидели на неудобной скамье — другой мебели в камере не было — и дожидались, когда им объяснят, почему они сюда угодили.

У Пьера на душе кошки скребли. Ведь фараоны появились в самый неподходящий момент. Журналист страшно переживал.

Он было оправился от изумления, тотчас же снова повернулся в сторону замка, однако незнакомец уже успел сесть в машину. Пьер так и не разглядел его лица.

Маргарет больше всего злилась из-за бесцеремонности ареста. Она ведь считала Францию цивилизованной страной, учреждения которой, включая и полицию, подчиняются определенным нормам, а жители имеют гражданские права, защищающие их! Полицейские отказались что-либо объяснять, надели на женщину наручники и доставили в камеру, где они с Пьером сидели взаперти вот уже около часа.

Единственным напоминанием о внешнем мире было радио, звук которого доносился из соседнего помещения. После вереницы рекламных объявлений узники прослушали выпуск пятичасовых новостей. Помимо нескольких мелких сюжетов в нем обсуждались две главные темы: состояние здоровья Папы и ужасная автокатастрофа.

Диктор заявил, что Рим превратился в бурлящий котел, Ватикан наводнен различными слухами. Впрочем, пресс-центр Святого престола опроверг все домыслы по поводу ухудшения здоровья понтифика.

В дорожной катастрофе погибли шесть человек, одиннадцать получили ранения разной степени тяжести. Двое из них — инспектор полиции и продавщица из цветочного магазина — находятся в критическом состоянии. Затем прозвучал целый ряд сообщений по поводу остановки дорожного движения во всей восточной части Парижа более чем на три часа. В качестве новости последнего часа диктор отметил, что в полиции эту аварию считают спровоцированной намеренно.

— Надеюсь, в автокатастрофе Годунов меня обвинять не станет, — саркастически изрек Пьер.

— А я вот надеюсь на то, что ему придется давать объяснения по поводу нашего ареста.

Теперь по радио пела Мирей Матье, которую называли Авиньонской голубкой. В шестидесятые-семидесятые годы голос этой певицы зажигал сердца миллионов влюбленных. Звучала «Arde Paris». Эта песня была успокоительным лекарством для смятенных душ двух задержанных.

Маргарет пыталась разгадать головоломку. При этом она комбинировала научные познания осмотрительного и въедливого историка с тем, что недавно видела собственными глазами.

Пьер в это же время рылся в запасниках своей памяти, силясь вспомнить, кому же могли принадлежать эти жесты, знакомая манера держаться. Но ответа он так и не нашел, сколько ни бился. В конце концов Бланшар решил, что ошибся, что это был всего-навсего обман зрения, вызванный обостренным любопытством. Так бывает с изможденным путником, заблудившимся в пустыне. Он видит воду, хотя вокруг него лишь песок.

В кармане его брюк завибрировал мобильник. Полицейские не отобрали у арестованных личные вещи.

— Марго, скорей, засунь руку мне в штаны и вытащи телефон! Кто-то звонит!

Маргарет залезла к нему в карман. Когда она вытаскивала руку, телефон упал на пол. Экран мерцал, вызов продолжался. Журналист изогнулся, подобрал аппарат и успел вовремя нажать зеленую кнопочку.

— Слушаю.

— Месье Бланшар?

— Да, я.

— Это Габриэль д'Онненкур.

— Вот так сюрприз, месье д'Онненкур.

Маргарет закрыла рот ладонью и навострила уши, чтобы не проронить ни слова.

— Простите, Пьер, что не отвечал на ваши звонки, хотя и видел, что вы настойчиво пытались меня отыскать. Надеюсь, вы войдете в мое положение. Я не могу оторваться от пергаментов, которые наконец-то попали в мои руки. Мои чувства просто невозможно описать, но, может быть, вы меня поймете. Я перечитываю их раз за разом, без устали вникаю в каждую мелочь, делаю выписки. Все это просто невероятно! Я никак не могу унять собственное любопытство и возбуждение, все время провожу за изучением документов. Тут важны даже мельчайшие подробности. Мне хотелось бы встретиться с вами. Если вы найдете это целесообразным, то пусть и профессор Тауэрс насладится этими текстами. Она все еще в Париже?

Пьер на секунду задумался и ответил:

— Да, она рядом со мной. Когда вам удобно встретиться?

— Могу ли я сегодня вечером пригласить вас на ужин?

— Ужин? Сегодня? В Париже?

Теперь замолчал Габриэль. Его удивили последние вопросы.

— Да, в Париже.

Пауза в разговоре указала Бланшару на то, что он совершил ошибку, а д'Онненкур понял, что журналист от него что-то скрывает.

— Понимаете ли, в чем дело, Габриэль, — импровизировал на ходу Пьер. — Мы с Марго сейчас находимся в Роминьи, неподалеку от Шартра, в гостях у приятелей, собираемся здесь переночевать и до завтра не вернемся в Париж. Не могу передать, как мне жаль, но если вы хотите, то мы могли бы завтра пообедать.

Бланшар сознавал, что его оправдания звучат не очень убедительно, и слишком поздно понял, что только что совершил новую ошибку. Нужно ведь быть вконец тупым, чтобы в их положении договариваться об обеде в Париже!

— Я не знал, что вы уехали из Парижа. Ладно, пообедаем завтра. Половина второго вам подходит?

— Идеально.

— Предлагаю встретиться в маленьком, но весьма изысканном ресторанчике на улице Де-ла-Пэ под названием…

— Простите меня, Габриэль! — перебил его Пьер.