Чтение онлайн

И надо же утвердить всех прежних комиссаров, назначенных ещё Думским Комитетом, если ещё находятся на тех постах.

А сидит среди министров, как равный им, но рядом с князем Львовым, серый безцветный Щепкин, управляющий министерством внутренних дел, поскольку сам князь Георгий Евгеньич, при его загруженности и ответственности… Так вот, подсовывает он ведомость князю, и князь (он же председатель Земского союза) ласково объявляет, что надо утвердить текущие расходы Земсоюза, ну, тут 175 миллионов рублей…

Возражений нет.

А что делать с Главным Управлением по печати? Упразднить! Никакой цензуры никогда больше не может быть в России! Оставить, может быть, бюро иностранных вырезок.

А что делать с Главным Комитетом по охране железных дорог? Ну, разумеется, упразднить.

И – кто что вспоминает. Надо уволить военно-санитарного инспектора. Хорошо, да состоится такое постановление. Надо отменить, просил Родичев, уезжая, общеимператорское законодательство по Финляндии. Отменили. (Ещё ни у кого ни одного письменного наброска, все запросы сперва принимаются, а потом поручается разработать проекты.)

Спешит с предложениями и Некрасов, догадываясь, что нельзя упустить случая: он подготовит увеличение содержания всем работникам железнодорожного транспорта. Да, они заслужили.

Шингарёв почти не участвует, обременённый своими мыслями, и смотрит свои бумаги. И вот что он видит и что предлагает: хотя министр земледелия в узком смысле не должен заниматься продовольствованием Империи, – но сейчас, пока нет отдельного министерства продовольствия, некому больше этого поручить, как ему же. И он – берёт. Что ж, все согласны.

А ещё он предлагает: прекратить безумное разорение немецкого землевладения, лучших культурных хозяйств. Остановить выселение немцев.

А не будет это выглядеть непатриотическим актом?..

Это – только выводы пересказать просто, но сколько же здесь сомнений, опасений и побочных соображений! Ушло пять, ушло семь, ушло девять часов заседания первого свободного общественного кабинета.

А нет ли ещё проблем и по министерству внутренних дел? Милейший, уступчивый, ясноглазый князь Георгий Евгеньич понимает, что некоторые – есть и, пожалуй, надо будет их тоже коснуться. Вот Охранное отделение? Ну, это само собою упразднилось в первые дни. Отдельный корпус жандармов? Безусловно, упраздняем это пятно, постановляем сейчас же. Железнодорожную полицию? Ну, поскольку они все входят формально в жандармерию – упраздняем и её. (Отлично можно будет послать их всех в армию.)

Ещё оставалась такая деталь: а – в провинции? О, очевидно, мы единым решением упраздняем полицию по всей стране. Как и всегда требовала Дума, их можно всех послать в армию.

Но тогда – и градоначальников упразднить повсюду?

Да, разумеется, и их.

И губернаторов. И вице-губернаторов.

Да, да! Всех сразу, по всей России, отрешить циркулярно единой телеграммой.

Кто-то пискнул: а имеем ли мы такое право, полномочны ли мы?

А нашим полномочиям – нет границ, до Учредительного Собрания.

А есть ли у министерства внутренних дел подготовленные кандидаты для управления каждой губернией?

Нет, таких кандидатов нет. Но и недемократично было бы назначать их сверху или готовить заранее. Для простоты: пока назначить всех председателей земских управ – по восьмидесяти земским губерниям, по восьмистам уездам – комиссарами Временного правительства, вот и весь выход!

Итак, решено: губернаторов, градоначальников и всю полицию – отстраняем. И это вполне согласуется с нашей демократической программой. Прежняя полиция совершенно невыносима! А кому очень нужно – ну, пусть на месте создаёт народную милицию.

– Да господа! – лучезарно улыбался князь Львов. – Зачем вообще нам какая-нибудь полиция? Зачем вообще в свободном государстве – полиция? Неужели сознательный народ нуждается в ней?

Как учил Лев Толстой: вся беда – от власти. Не надо никакой власти.

Никто не возразил.

Ну, а оставшийся административный механизм – можно, в пределах терпимого, и сохранить. Для поддержания всё-таки нормального хода жизни в стране.

Князь Львов если и испытывал некоторую неловкость на новом месте, то утешал себя, что всякая деятельность в конце концов всегда удавалась ему. Постепенно удастся и эта. Постепенно одержит верх и благоразумие политических деятелей, и глубокая мудрость русского народа, божественное начало, живущее в его душе.

…Когда политика, названная диктатурой безумия, поставила страну на край пропасти, – инстинкт народного самосохранения проложил себе дорогу.

…Старый строй, окружённый ненавистью и презрением, трусливо прятался в своих подземельях.

…Объявление Хабалова о достаточности муки в Петрограде было провокаторское: идите, мол, громите лавки, это вам торговцы не дают. Но народ понял, куда его заманивают, с презрением отнёсся к выходке Хабалова и погрома не устроил.

…Уже на второй день, 24 февраля, полиция успешно расстреливала народ, было много убитых и раненых.

…Полиция три дня не стреляла из провокации: полиции нужны были эксцессы народа – и тогда бы загрохотали приготовленные в Адмиралтействе орудия, затрещали бы пулемёты с крыш, и столица утонула бы в крови. Однако народ и войска отлично разгадали программу Протопопова и никаких не только эксцессов, но даже отдельных шероховатостей не наблюдалось.

…Первую стрельбу нарочно спровоцировало правительство – чтобы, ссылаясь на угрозу революции, потребовать от союзников согласия на сепаратный мир.

…Безумец Протопопов усеял крыши домов пулемётами… Ещё к 14 февраля крыши домов, пожарные каланчи были вооружены пулемётами… до тысячи пятисот пулемётов, которые должны были расстреливать народ.

…Стрельба первых дней была, очевидно намеренно, безрезультатной.

…Подошли стрелявшие в народ солдаты Преображенского полка, их схватили – и под шинелями преображенской формы оказались полицейские казакины.