Чтение онлайн

Это звучало так: не настаивать, чтобы портфель министра иностранных дел оставили за П. Н. Милюковым.

Впервые Милюков при голосовании в ЦК остался в меньшинстве.

Но речь Изгоева, обнажившая всю суть проблемы, смягчила Милюкову поражение.

А не признать поражения – и продолжать стоять, – к чему это приведёт? К расколу партии, значит – к расколу черезо всю, черезо всю российскую интеллигенцию.

Кто на это осмелится?

И Милюков – с твёрдостью принял. С твёрдостью – значит: собирать силы спасти, что ещё можно.

– Да, – сказал он, – для такой обширной партии, с раскинутыми флангами, как наша, решение и всегда должно быть компромиссным. В политике компромисс есть самое законное средство борьбы. Я – политический противник того, что происходит, но я понимаю и великое историческое значение того, что русские социалисты становятся русскими министрами. Конечно, мы все должны поддерживать новое правительство, какое б оно ни было. Но всё же я советую, чтобы кадеты не входили в правительство, пока не будут внесены чёткие поправки в декларацию о внешней политике. Наши требования к правительству должны быть решительны.

Но так как декларация правительства слишком несовершенна, неточна и всё равно не выразит кадетской точки зрения, – то не лучше ли теперь составить другую декларацию, декларацию нашего ЦК, и это и будет отчётливой программой, с которой наши министры войдут в правительство?

Мысль понравилась. И сразу же стали обсуждать главные идеи такой декларации. Самые чёткие формулировки в осуждение анархии. И – полная независимость Временного правительства от Совета. А прежде всего – о внешней политике.

Родичев воскликнул пламенно:

– Господа! Родина оказала бы величайшую неблагодарность одному из самоотверженнейших своих деятелей, если бы не признала значения его исторической заслуги. Нелегко будет преемнику Павла Николаевича. И в напутствие мы должны начать нашу декларацию буквально с фразы: «Всецело одобряя стойкую защиту П. Н. Милюковым международных интересов России, ЦК к-д…»

Винавер и его сторонники – были согласны.

И: все организации и группы по всей России должны решительно отказаться от собственных распоряжений, отменяющих правительственные.

И: единство власти правительства должно быть обезпечено его силою. (А не уговариванием.) Применением всех мер государственного принуждения! (С опозданием в два месяца так ясна была их необходимость теперь.)

И: меры против дезорганизации армии! Не давать подорвать её дисциплину.

И: мы входим туда не безусловно. Как они в своё время: мы поддерживаем правительство постольку, поскольку выполняется наша программа!

– Нет, это уязвимо, нас будут жестоко критиковать. Но можно аккуратнее: «мы поддерживаем правительство в начинаниях, направленных на осуществление наших целей». Замаскировано – а то же самое.

– Не то же самое! Совет прямо отказывается повиноваться правительству – а мы лишь откажемся сотрудничать, если это будет противоречить нашей совести.

Потребовать, чтобы число кадетских портфелей было не меньше числа социалистических?

Во всяком случае – не меньше четырёх. Кого-то наших надо добавить.

Больного Кокошкина усадили в отдельной комнате дорабатывать текст.

А Винавер с Оболенским отвезут его князю Львову.

Остальные расходились.

Так кончился решающий день партии Народной Свободы.

Выходя на набережную под острый свежий ветер и заправляя шейную косынку, Ариадна Тыркова сказала князю Трубецкому:

– Значит, не мы – будем борцы? А – кто же?

3 мая Временному правительству никак не удавалось собраться в приличном кворуме: Милюков – после вчерашнего как будто уже и не вернётся? А Шингарёв, Мануйлов, Набоков заседали на своём ЦК. Из-за тревоги социалистов, что кадеты будут утеряны и коалиция не состоится, Львову пришлось среди дня посылать туда же делегацией Некрасова и Терещенко. Керенский весь день мотался неизвестно где, а в три часа привёз шестерых самых высших генералов – четырёх Главнокомандующих и Алексеева с Деникиным, опять всё на ту же перегруженную квартиру Львова. И хотя головы не тем были заняты, душил нерешённый вопрос коалиции, – пришлось заниматься генералами, собрали подобие заседания правительства совместно с ними.

Генералы стали выкладывать жуткое и ужасное. Настолько ужасное, что князь Львов не только не находил в себе духа обсуждать это сейчас – но даже и полного внимания, и полного состава нынешнего правительства было бы мало. Спустя полтора часа предложил он генералам, что лучше завтра днём они соберутся на полно-официальное заседание вместе с верхушкой Исполнительного Комитета.

На том генералов спровадили в гостиницу, а у себя с пяти часов вечера опять принимали советских. С кадетского ЦК Некрасов и Терещенко давно вернулись ни с чем, а сами кадеты не возвращались, и решения их тут не знали.

От Исполкома приехала примерно та же десятка, без больного Чхеидзе, с теми же наблюдателями от крайне левых, но ещё и с такой новостью: уже несколько дней всё перекладывается, никак не съедутся, съезд крестьянских депутатов. Теперь они намерены начать завтра. Так бюро этого съезда прислало в Исполнительный Комитет требование, чтобы всякое обсуждение и решение правительственного кризиса задержалось бы дня на два – пока в нём смогут принять участие делегированные представители Совета крестьянских депутатов. А иначе новое правительство не будет представлять крестьянства, – но большинство населения России должно принять участие в формировании новой власти.

Это произвело на всех очень неприятное впечатление. До сих пор правительственный кризис удобно обсуждали между Мариинским и Таврическим. Но если теперь ещё воткнутся лапти со всей России – то во что расползутся переговоры и какая может быть деловитость? Что они могут понять и в чём участвовать?

Однако по соображениям демократическим Исполком не мог им нацело отрезать. Какую-то их делегацию придётся сегодня здесь принять и убедить их, что ждать невозможно и ничего менять и расширять невозможно.

Нечего делать, пока занялись декларацией, предложенной Некрасовым. Хотя вся она была уже как будто готова – но начали перещупывать выражения, лазить по словам, – и снова раздались протесты и несогласия: один оттенок не такой, другой не такой. И хотя работа тут была как будто небольшая, но из-за большого числа голов и вечерней усталости – нудно растянулась на часы. И снова возникал то ультиматум от имени ИК, то князь Львов, уже в безстрашии отчаяния, заявлял, что если не будет с чёткостью написано о полном доверии новому правительству (как бы ото всей России, а подразумевался Совет) – то и все нынешние министры уйдут в отставку.