Чтение онлайн

– Спасибо, братан! – Он часто закивал, принимая сигарету. – Сам-то откуда?

– Я с Маринера, – со вздохом ответил я.

– А-а-а, – протянул он как-то отстраненно, чиркая пьезоэлементом.

На его руке красовалась расплывшаяся татуировка в виде головы в дорическом шлеме, напоминающей бога войны. На фалангах пальцев было наколото по одной букве, складывающихся в имя «СТЕН». Он явно был настроен на общение, а я – не особо.

– Тебя как кличут? – опять спросил он, заглядывая мне в глаза скорее внимательно, нежели заискивающе.

Я понял, что от него не отвертеться.

– Странный, – ответил я.

– Че-то я про тебя слыхал. – Он задумчиво прищурился. – А… ты из этих… из землюков… Я к ним нормально… Жиган ты, видно… Меня звать Кадык – я с Елизея…

Я рассеянно кивнул…

– Жесть тут, согласен? – Он отвернулся на секунду в сторону, чтобы сделать глубокую, шумную и жадную затяжку, будто он не курил очень долгое время, хотя весь вагон был подернут легким туманом табачного дыма.

Я опять кивнул.

Он некоторое время смотрел на меня изучающе, затем отвернулся и зачем-то кивнул, видно, каким-то собственным мыслям.

– Я сам-то на буровой работаю, – продолжил Кадык, глядя в сторону, словно обращаясь в пустое пространство, – тебе откроюсь, только молчи: решил я с кичмана [27] соскочить. Ты же поезд ждешь? А я типа на карантине: как поезд приедет, с тобой ломанусь…

– А как же ваша охрана? – я насторожился.

– Ты не кони – охрана подогретая [28] , – он махнул рукой. – Я тебя не напарю, просто пристроюсь рядом на выход.

– Да мне-то что, – покачал я головой, – только не чуди…

– Да мне фраерить нет резона. – Он выпустил несколько плотных колечек дыма. – Время сейчас мутное: на киче краше, чем в бегах, но жизнь прижмет – беги вперед. Не стал бы я отсюда бечь, так здесь гниль пошла… Я скажу тебе так, кентуха [29] : они все брешут…

– По поводу? – вяло спросил я.

– Они говорят про какой-то грипп? – Он выпустил дым вбок. – А это с кадаврами проблемы – какой-то фраер цапанул их трупный яд…

– Какой там, к чертям, трупный яд? – не выдержал я. – Это же просто мутанты.

– Ты что, землюк, не в курсях? Это же порождения тьмы! – Он вытаращил глаза. – Они же, когда оголодают, людишек хавают!

– Слушай, Кадык, я хоть и землюк, но уже несколько лет в Охотниках – всякого поглядел. – Я снял с пояса флягу, которую успел наполнить еще в деревне, и, отхлебнув сам, предложил ему. – Ты лучше скажи, как тебя сюда занесло?

– Ни фига сложного. – Он ухмыльнулся и вновь кивнул сам себе. – С бригадиром повздорил на рудниках, в Елизее, побежал… а на Шалманке спалился… Я раньше мотористом на горнопроходном лазере был, а до этого вообще… на краулере механиком, а перед этим спортом занимался…

Он вдруг замолчал, некоторое время бросая в мою сторону беглые взгляды.

– А ты, это… А баба твоя? – спросил он с неожиданным интересом.

– Это моя жена, – сказал я, нахмурясь.

Кадык моментально сменил тему:

– Так вот, слушай, они там в шестой скважине нефть нашли, так в той смене четверо кадавров было. Какой-то газ оттуда похреначил, трупаки его обнюхались, и один из них бригадиру палец откусил, я реально видел, а тот потом… – Было ощущение, что он говорит сам с собой…

– Да уж ты бы молчал, черт, – астматически прокашлялась бабка справа, – хуже бабы базарной! Там мужика одного сваей придавило, так у него гангрена пошла…

– Старая ты шлюха! – почти ласково произнес свесившийся сверху толстяк с лицом, похожим на засохшую лепешку. – Что же ты людям плесень на уши сажаешь? Вирус там откопали, и все это знают, – а от этого вируса нормальные люди превращаются в кадавров…

– Цербер ты бешеный! – парировала бабка. – У меня в той смене свояченица диспетчером дежурила…

Я понял, что двух суток я тут точно не протяну: пальцы Ирины крепко впились в мое правое предплечье… Я взмолился всем марсианским богам, чтобы спокойно пережить все это…

Так вот мы и сидели в центре жаркой дискуссии. Версии выдвигались одна страшнее и фантастичнее другой, вплоть до того что были обнаружены останки марсианских фараонов, покрытые специальной вирусной суспензией, которая, соединившись с нефтью, стала молниеносно размножаться, заполняя корпуса буровой и растворяя в себе людей. Обещали, что скоро из города приедут паладины с учеными и «Восток» оцепят, а всех, кто там останется, будут использовать для экспериментов.

В особенно хлестких местах изложения событий Ирина сдавленно прыскала со смеху, зарывшись мне в плечо, чтобы никто не видел.

Я и сам с трудом сдерживал готовый вырваться из груди громкий истерический смех – настолько все это выглядело нелепо и гротескно.

Конечно, возможно, что на «Востоке» действительно образовался очаг серьезной эпидемии, и смеяться было не над чем, но эта буйная человеческая фантазия создавала ощущение какого-то изощренного соревнования воспаленных мозгов.

В дверях возник часовой, который громко крикнул: «Ужин!»

Все моментально забыли о смертельной эпидемии, загомонили, засуетились, загремели посудой, вынимаемой из грязных узелков. Проход между нарами моментально заполнился толкающимися людьми, которые переругивались, пытаясь протиснуться к выходу. Мы с Ириной подняли ноги, чтобы их нам не оттоптали.

Кадык сказал, что нас накормят лучше всех, и буквально растворился в этой толчее.

Когда большая часть людей вышла, поднялись и мы с Ириной.

Снаружи, среди бурлящего столпотворения, стояла черная прокопченная бочка с торчащей вверх трубой. Полевую кухню обслуживали два бойца, наливали всем в свою посуду ароматную похлебку: ветер доносил дразнящий запах копченостей.

В некоем нестройном подобии очереди, напоминающем анатомическую схему расположения кишечника, махал нам рукой и озирался Кадык, посчитавший себя нашим покровителем. Он уже занял нам очередь и теперь ругался с охранниками по поводу того, что он нам занял. Игнорировать было нереально. Как ни странно, но охранник в конце концов кивнул и отошел в сторону, – видно, и правда этого парня знали здесь.