Чтение онлайн

Ну и ну Бюллетень пишется с двумя л. Можно было заглянуть в словарь или спросить. Места для текстов вы не оставили почему?

Они возразили запальчиво:

Зачем для текстов? Пушкина наизусть нужно знать.

А если кто-нибудь захочет выразить чувства?

Пускай вслух выражают.

Лассунский вернул им газету.

Необходимо думать. Пять минут размышлений, перед тем как начать дело. Пять минут размышлений сэкономят вам дни, может быть, недели может быть, жизнь. Вперед, мальчишки, вперед к свету. Кстати, вы умеете размышлять?

Они попробовали.

Слово бюллетень, хоть и с двумя л, в этом деле им показалось неправильным. Пушкин не больной инвалид, чтобы ему бюллетень, он коварно убитый на дуэли великий поэт. Ему памятник! Чтобы как живой.

Они шумно написали: Наш памятник замечательному великому поэту Пушкину Александру Сергеевичу! Посередине листа нарисовали памятник Пушкин в окружении пионеров с цветами. Под ногами у Пушкина двуглавый орел царский разбитый. Вокруг постамента декабристы стоят гордые, под каждым фамилия. По краям листа в виде рамки много картинок ярких, но мелких. Места для выражения чувств в письменном виде осталось хоть и немного, но, по их размышлениям, достаточно. Кто писать-то будет: Верка Корзухина, Люсик Златкин, ну еще Молекула лупоглазый.

Гейкины красивые сестры перешагивали их с опаской, боясь наступить в блюдце с тушью или опрокинуть стаканы с кистями. Пол вокруг стенгазеты пестрел разноцветными кляксами. Гейкина мать и Гейкин отчим в сторонке месили тесто для пирогов. Уходя, Алька встретил на лестнице старшину-подводника, широченного, как платяной шкаф. Старшина шел свататься к старшей Гейкиной сестре.

Лассунский газету долго рассматривал, качал головой, улыбаясь.

Теперь ваши размышления видны и понятны. Самомнения у вас многовато, но все же неплохо. Вы не такие уж и тупицы, как я себе представлял.

Он их все же любил. Вперед, мальчики, говорил он в минуты затишья. Вперед к свету

Очнулся Алька на второй день. Разглядел брезентовый косой потолок, птицы над потолком пронзительно и заунывно кричали.

Настроение в палатке было сумрачное, насупленное. Да и сама палатка прищурилась как бы то ли от папиросного дыма, то ли от сырости. Майор Андрей Николаевич лежал, обложившись томиками Гарина-Михайловского. Майор-танкист сидел на тумбочке у входа, смотрел на природу слепым лунем. Капитан Польской в проходе жал стойку. Он касался носом пола и наливался при этом пунцовой натугой. Стойку он не дотягивал, но горделиво выпрямлялся, играл напоказ калеными мускулами и поджимал живот.

Зачем вы столько затрачиваете силы? сказал Алька. Стойка это так просто. Это как взмах.

Андрей Николаевич шевельнулся резко, томики Гарина-Михайловского попадали на пол. Майор-танкист повернулся на тумбочке.

Тише, бабушка, прошептал капитан Польской и захохотал вдруг. Ну, фитиль! А-а Ну, кто прав? Он обсверкал соседей смурными глазищами. Я ж говорил все на пользу. Подошел к Альке, погрозил жестким пальцем: А ты, Аллегорий, обманщик. Пока ты целые сутки бредил и метался, мы все про тебя узнали. И про Ляльку узнали.

Какую Ляльку! Иванову Ленинку, так она же когда уехала

Помолчи. Разговорился. На-ка, поешь.

Капитан Польской поставил Альке на живот тарелку тушеного мяса с гречневой кашей, и, пока Алька ел, он горделиво вышагивал по проходу в своих синих сатиновых трусах.

Видали, он меня будет учить стойку отжимать, ну не наглец? Я, может, с пеленок стойку отжимаю. Я, может, сперва на руках ходить выучился, а потом уж как все люди. У меня в детстве рахит был от пресной пищи.

Андрей Николаевич протянул стакан с молоком и печенье Мария, майор-танкист кинул яблоко. Капитан Польской сел на корточки стойку жать, но вдруг выпрямился и сказал:

Ну-ка ты, теоретик, разобъясни мне теорию.

Майоры насторожились. Алька сел поудобнее, откусил от яблока.

Я бы вам показал. Только сейчас у меня силы нет Вы поставьте руки поближе к ногам, лучше на одну линию. Только их выпрямите, и руки и ноги Теперь подавайте плечи вперед. Сильнее Голову на спину пока не тяните Теперь брюшным прессом разгибайтесь Ноги не сгибайте в коленях

Капитан Польской неожиданно для себя легко вымахнул в стойку.

Сильно не прогибайтесь в пояснице, некрасиво, сказал Алька.

В ответ последовал радостный вопль:

Тихо, бабушка!

За этим занятием их застала высокая, грузновато-красивая медсестра с плавной, как бы тягучей походкой. Она и руками всплеснула плавно, и воскликнула с мягким распевом:

Что же это такое!

А когда капитан молодцом предстал перед ней, и грудь выпятил, и руки в бока упер, упрекнула его:

Капитан, вы не мальчик все хорохоритесь. Она мягко подтолкнула его к кровати.

Он по-детски брюзгливо залез под одеяло. Майор-танкист остался сидеть на тумбочке, глядя в небо с какой-то неживой тоской.

У майора Андрея Николаевича была желтуха. У капитана Польского язва желудка. У майора-танкиста что-то сложное, нервное. Причину его болезни соседи осторожно обходили и Альке подмигивали. Медсестра заглядывала к ним частенько, сидела у Альки в ногах. Их болезни как бы создавали иллюзию невоенной жизни, наводили ее на уютные воспоминания. Она поправляла салфетки на тумбочках, меняла цветы, затененно улыбалась и говорила мечтательно: У нас уже печи протапливать начали. Березовым дымом пахнет. Розы на зиму лапником закрывают Глянув на часы, вздыхала с каким-то мягким укором и, сразу построжав, шла к своим основным делам.

На пятый день Альке разрешили вставать. Капитан Польской разглядывал его с протестующим удивлением, с каким разглядывают скелет.

Рысак, сказал он. Фаворит Тебе нельзя застаиваться. Сползай в операционную, там мой дружок доктором служит. Записочку ему передай. Организм у меня соскучился пусть расслабляющего накапает. А если нету тогда пусть главврач гармонь отдает!

Алька надел свои брезентовые баретки. Капитан губами почмокал.

У меня такие джимми имелись. Я их зубным порошком мазал. Голос капитана утратил командирскую силу, в нем появился мягкий, ласковый всхлип. Брюки имелись белые и рубашка апаш в сочетании с загаром.

Капитан Польской из палатки выходил нечасто, он понимал свое появление под чужой взгляд как насмешку над ранеными и контужеными. Андрей Николаевич предпочитал лежать без психологии. Еще нахожусь, говорил он. У меня, как у девушки, еще все впереди. Только майор-танкист гулял иногда на берегу реки, но возвращался как бы подбитым.

Выйдя из палатки, Алька услышал его голос:

Капитан, душа, зря это

Просторный осенний воздух, яркий от синего неба, звонкий от птичьих криков, качнул Альку. Чтобы не упасть, Алька побежал вбок почти вприсядку, обхватил корявую яблоню и так стоял долго, прижимаясь виском к изорванной годами шершавой коре.