Чтение онлайн

— Хорошо придумано, — согласился Шульце-Бойзен. — Я доложу рейхсмаршалу Герингу о вашей идее.

— Был бы весьма признателен.

— Я заехал к вам, господин Хейнкель, по поручению руководства министерства авиации. Наши военно-воздушные атташе в своих донесениях пишут о множестве неполадок в «Хейнкелях-111», которые в последнее время прибыли в Румынию и Венгрию.

— Можно ли поподробней ознакомиться с этими претензиями? — спросил Хейнкель.

— Конечно. Я захватил с собой перечень. — Шульце-Бойзен вытащил из портфеля папку и подал ее Хейнкелю. Тот развернул ее, бегло просмотрел.

— Все это не конструктивные недостатки, а результат плохой работы, — сказал он.

— Для люфтваффе это не имеет значения, — заметил Харро. — Самолеты выходят из строя.

— Согласен. Но для меня — имеет. Большая часть квалифицированных рабочих призвана в армию. Я уже сказал вам, что сегодня на «Мариине» несколько тысяч военнопленных. Они не освоили еще новых профессий, а немцы-мастера не успевают за всем проследить.

— А вы не допускаете мысли о саботаже?

— Допускаю. Поэтому я и сказал вам, что за чужестранцами нужен глаз да глаз. Но можете доложить в министерстве, что саботажникам на «Мариине» не будет никакой пощады!

Шульце-Бойзен не сомневался в этом. Хейнкель с таким рвением доказывал нацистскому руководству свою «арийскость», что ему могли позавидовать конструкторы-немцы.

— Хотите взглянуть на машину, над которой я сейчас работаю? — спросил Хейнкель.

— Охотно.

Хейнкель и Шульце-Бойзен подошли к закрытой стене. Авиаконструктор нажал на кнопку, и гофрированная штора сжалась в гармошку и сдвинулась вправо.

Перед глазами Харро открылся чертеж. Опытный взгляд его сразу отметил, что самолет будет покрупнее, чем «Хейнкель-111».

— Бомбардировщик? — спросил он.

— Вы угадали. Только в два раза мощнее «сто одиннадцатого».

— Но у него всего два мотора, — заметил Бойзен.

— Два. Но это два спаренных мотора.

— Интересно. А это что? — спросил Шульце-Бойзен. На стене дальше виднелась еще часть чертежа. Самолет не имел пропеллера.

— Это так, — смутился Хейнкель. И нажал на кнопку. Штора закрыла стену.

— Мессершмитт уже работает над машиной с реактивной тягой, — демонстрируя свою осведомленность, сказал Харро. — Вы тоже?

— Пробую. Но мой «малыш» еще в пеленках.

— Ну, мне пора. Либертас уже заждалась меня, наверное. Хотим завтра позагорать в Варнемюнде.

— Желаю вам жаркого солнца, — сказал на прощанье Хейнкель.

Поезд Берлин — Росток миновал Варен.

Начальник Штеттинского вокзала Берлина Йон Зиг ехал в отдельном служебном купе. Йон вспомнил далекий теперь уже двадцать второй год. Ему исполнилось тогда девятнадцать, и он безумно влюбился в Эльзу. Вместе они учились в семинарии. Родители Эльзы жили в Варене. Здесь она проводила каникулы. Город стоял на берегу большого красивого озера. Летом двадцать второго года Йон, подработав немного денег на частных уроках, тоже приехал в Варен. Взял напрокат палатку, разбил ее на берегу озера и жил здесь, «как Робинзон».

Каждый день к нему приходила Эльза. Можно сказать, это был их медовый месяц. Йону казалось, красивее женщины он не видел. Белокурая, синеглазая, с нежным личиком, окрашенным легким румянцем, она напоминала ему июньский степной тюльпан [8] .

Эльза обычно приезжала к полудню. С утра Йон ловил рыбу. Он был искусным рыбаком. Улов сдавал перекупщикам. На вырученные деньги покупал копченых угрей. Эльза как-то сказала, что любит их.

Весь день они купались, ныряли, гонялись друг за дружкой в воде. Потом забивались в тень, в палатку, выстланную свежескошенной травой, покрытой пледом. Медово сочились теплые летние вечера. Потом Эльза уходила, а Йон с нетерпением ждал следующего дня.

Но вот прошло лето. Родители Эльзы не дали согласия на брак своей дочери с молодым человеком без твердого заработка. Отец Йона, механик, тоже не имел постоянной работы.

Йон родился в Детройте, в Америке, куда его родители эмигрировали. Но когда Йону исполнилось семь лет, родители вернулись в фатерланд. Потом началась война. После войны жизнь в Германии, потерпевшей поражение, обложенной победителями контрибуцией, была очень тяжелой. Безработица, голод, инфляция. Получит ли он работу после окончания учительской семинарии? Да и доучиваться было не на что. Как ни тяжело Йону было расставаться с Эльзой, но он решился. «Я вернусь в Америку, заработаю денег, и мы с тобой поженимся», — пообещал он Эльзе.

«Страна неограниченных возможностей» за океаном встретила его холодно. С трудом он устроился на автомобильный завод Форда. Конвейерная система изматывала. И все же Йон находил в себе силы не только работать, но и учиться. В вечерних университетах он изучал философию, филологию, педагогику.

Письма из Германии сначала приходили по два раза в неделю, потом — раз, потом — раз в месяц… Когда в двадцать восьмом году Йон Зиг вернулся в Германию, Эльза была уже замужем…

Поезд Берлин — Росток несколько запаздывал. Теперь он наверстывал упущенное время. За окном мелькали деревья, лужайки, покрытые полевыми цветами. Все это навевало Йону Зигу раздумья о его прошедшей и настоящей жизни.

Интересоваться социальными вопросами, бороться за права рабочих Йон Зиг стал еще в Соединенных Штатах. Он вступил там в профсоюз и выполнял разные ответственные поручения. В Соединенных Штатах Зиг неоднократно подвергался репрессиям за свою профсоюзную деятельность.

В двадцать девятом году Йон Зиг стал сотрудником коммунистической газеты «Роте Фане».

В марте тридцать третьего года Йона Зига арестовало гестапо. Но он так искусно вел себя на допросах, что следователи так и не смогли доказать его вину. В июне гестапо выпустило Зига.

Арест не прошел бесследно для молодого сотрудника «Роте Фане». Выйдя на свободу и включившись в антифашистскую борьбу, которую вела коммунистическая партия, Зиг теперь вел себя так, что, как говорится, комар носу не подточит.

Еще в тридцать третьем году, вскоре после освобождения, друзья помогли ему устроиться на работу на железную дорогу. Это было задание партии. Он работал грузчиком в пакгаузе на Штеттинском вокзале Берлина. Но его умение организовать работу, авторитет, которым он пользовался у рабочих, заметило начальство. Сначала он стал мастером (бригадиром) погрузочно-разгрузочной команды, потом шефом (начальником) участка, а позже возглавил всю службу движения Штеттинского вокзала в Берлине.