Чтение онлайн

–  Ну, на наш век хватит, - Григорий решил озаботиться дочерью хозяев и наливал Вере слабенький коктейль в высокий хрустальный бокал на тонкой ножке.

–  Как сказать, - не согласилась жена его старшего брата, - ты, Гриша, слишком легко к этому относишься.

–  Да ладно тебе, Лен, - попытался отмахнуться парень, - про это везде талдычат, только чтобы цену на нефть поднять.

–  Если бы все было так просто, - вздохнула Елена. Вот никто ее почему-то не хочет принимать всерьез. Ладно, Гришка, пацан ведь еще в свои восемнадцать, но ее благоверный, несмотря на явную разумность, тоже относится к здравым мыслям жены достаточно прохладно.

–  Не успеем мы использовать дарованные природой богатства, - неожиданно высказался Геннадий, - увы, никак не успеем.

–  Ты это о чем, Генка?
– немедленно заинтересовался брат.

Вот тогда-то Кононов-старший и вывалил на компанию все то, о чем многие профессионалы-футурологи, занимающиеся, в том числе, теорией катастроф, предпочитали в последнее время не говорить. Или им не дают поднимать в СМИ эту тему? Рассказал про сингулярность - термин, введённый в оборот где-то в середине девяностых двадцатого века.

–  Суть её в том, что темпы развития во многих областях науки и техники ныне имеют вполне экспоненциальную форму на графике. Где-то в районе начала четвертого десятилетия нашего века эти кривые уходят в бесконечность. Поэтому утверждается, что примерно в это время человечество претерпит кардинальные и необратимые изменения или исчезнет вовсе.

–  Каким образом?
– не поняла Вера, слушавшая этот разговор с вкраплениями всякой научной абракадабры.
– С чего вдруг возьмет и исчезнет?

–  Третья мировая - оружия на планете выше крыши - или пандемия какая-нибудь. В общем - неограниченное нарастание хаоса.

–  «Сингулярность» в трактовке экспоненциального развития науки и техники неверна, так как ни наука, ни техника экспоненциально не развиваются, - не согласился Гольдштейн.

–  Э-э! Ошибаешься, Витя, - покачал головой Геннадий, - развиваются. Пусть краткие периоды, но сие экспоненциальное развитие занимает. Тут сингулярность понимается как точка, в районе которой любой прогноз становится совершенно недостоверным, и «уход в бесконечность» некоторых кривых - это просто математическая абстракция, иллюстрирующая главную идею. Если говорить языком неравновесной термодинамики, в районе этой точки система может изменить свои свойства кардинально из-за даже очень малых воздействий - то есть она крайне неравновесна. Причина тому - накопление изменений и переход их в новое качество. Вот это новое качество и есть хаос, который ни к чему хорошему не приведет.

–  Гена, не пугай детей страшилками, - усмехнулся Сахно, - не так страшен черт, как его малюют, - не то, что Александр не был согласен с Кононовым. Наоборот, с его собственной точки зрения все обстояло именно так, если не хуже. Налицо глобальный кризис цивилизации. Системный кризис капиталистической системы. Как там говорилось в этом НСМ***, на который он недавно нарвался в сети?

«Стало очевидным, что господствующая на планете общественно-экономическая формация прямо угрожает не просто прогрессу Человечества, вопрос стоит уже о самом существовании человека разумного. Стремясь обеспечить продление своего господства, капитализм уже фактически остановил прогресс Человечества, так как дальнейший прогресс несет непосредственную угрозу существованию капиталистической верхушки».

–  А не так все будет, - опять не согласился Гольдштейн, - кризис конца ресурсов, войны… Вот просто попробуйте посмотреть на историю как бы со стороны. Человек развивался, осваивая новые территории. А теперь на нашей планете они, эти неосвоенные территории, кончились. Две мировые войны устроили, чтобы перераспределить Землю.

–  А как же Сибирь, центральная Америка, Африка, наконец?
– спросила Вера.

–  Надолго ли их хватит при нынешних темпах?
– отмахнулся Виктор.
– И вообще, любое исключение - подтверждение правила. Нашей цивилизации для развития необходимы новые земли, иначе тупик. Кто-нибудь будет оспаривать этот постулат?

–  Ну, - Гриша хотел что-то сказать, но замолчал. Серьезных возражений у него не нашлось.

–  Необъятный резерв этих новых земель - космос, - Гольдштейн, похоже, сел на своего любимого конька, - но, увы, дорого. А сейчас делается только то, что дает прибыль.

–  О, так американцы же запускают исследовательские аппараты, - Григорий уже начал понимать, к чему ведет свою речь Виктор.

–  Капля в море, - отмахнулся Гольдштейн.

–  На Луне две их автоматические станции сидят. Вон, прямая трансляция с видеокамер оттуда в интернете, - гнул свое Гришка.

–  А вот это как раз голимая коммерция, - поддержал друга Геннадий, - считается, что на Луне огромные запасы гелия-3 в связанном виде. Штаты хотят первыми наложить на них свои загребущие лапы. Лучшая горючка для будущих термоядерных реакторов.

–  Правильно, - согласился Виктор. Он одним большим глотком прикончил содержимое своего стакана, - но Луна - это никак не глубокий космос. Так себе, прихожая нашей Земли. Для нормального развития человечеству нужны другие планеты у далеких звезд, - Гольдштейн тут же приготовил себе новый коктейль - водка с апельсиновым соком пополам.
– Земля - колыбель человечества? Может быть. Только вот протухнем мы в этой колыбели. Человек по своей сути - существо любопытное. Ему надо или двигаться вперед, или он перестает быть человеком, превращается в животное.

–  Ну а если другие планеты уже заняты?
– Гриша не стал спрашивать, как добраться до далеких звезд. Ясно же, что с помощью установок пробоя.

–  А вот это вряд ли, - Виктор сделал очередной глоток.

«Да он же уже в доску пьяный!
– внезапно дошло до Сахно. Понятно теперь, почему язык так здорово развязался».

–  Значит так: или мы одни в этой галактике, или первые. Сейчас обосную, - Витя опять приложился к стакану. Геннадий искоса посмотрел на брата, и тот немедленно отодвинул подальше от Гольдштейна бутылку с водкой. Впрочем, рассуждать физику никто не мешал.

–  Солнечная система находится на краю нашей галактики? Научный факт.

Вывод: мы остыли из межзвездной плазмы одни из первых. Соответственно, у нас опять-таки у первых появились условия для зарождения жизни. Ученые утверждают, что кислородно-углеродная органика самая энергетически выгодная. Но диапазон ее возможного развития мизерный. Температурный, скажем, двадцать пять - тридцать градусов Цельсия плюс-минус десять. Я имею в виду животных, никак не растения. При сорока белок начинает свертываться. Радиационный диапазон еще уже. А гравитационный вообще смешон. Чуть больше вес, и разум не может появиться. Чуть меньше - и планета не удержит атмосферу. Она, атмосфера, у нас и так тонюсенькая. Что такое два десятка километров по сравнению с шестью тысячами диаметра Земли? Тонкая пленочка. Попасть в нужный диапазон освещенности от звезды - чудо. А чтобы на поверхности планеты были все необходимые минералы в относительно подходящей пропорции… Да еще чтобы минимум миллиард лет не было изменения природных условий из-за космических катаклизмов… Всякие там большие метеориты и кометы. Или, скажем, та же Луна. Вот у какой еще планеты есть такой камушек на орбите, который ну просто тютелька в тютельку стабилизирует вращение Земли (ну, как утверждают геофизики) и так аккуратно взбалтывает нашу пробирку (море-окиян) приливами? Уникальные условия для зарождения жизни сложились именно здесь и нигде больше!

–  В центре галактики жизни нет и быть не может? Рано еще?
– шестнадцатилетняя Вера первая заговорила, когда Гольдштейн замолчал.

–  Получается, что так, - согласился с Виктором Сахно и потянулся к сигаретам.

–  Ну вы, мальчики, и наговорили, - Наталья бесцеремонно отобрала из рук у мужа сигарету, прикурила, затянулась и сунула фильтром Александру в губы, - по-вашему или человечество в ближайшее время делает рывок к звездам, или… - она замолчала на полуслове, опять отобрала у Сахно сигарету, глубоко затянулась и начала размышлять вслух: