Чтение онлайн

– С тех пор как эти аферисты, братья Гохманы, подделали корону скифских царей, в мире не осталось ничего драгоценного, – холодно сказал господин Рубинчик, играя тростью. – Где товар, гадюка подколодная?

Он коротко ударил папу Сатыроса тростью по мешковатым штанам. Папа охнул и скорчился. Трость у господина Рубинчика изнутри была залита свинцом, это все знали.

– Сьома, приступай, – сказал господин Рубинчик.

Здоровенный Сёма скрутил папе локти, и господин Рубинчик еще раз ударил его тростью, на сей раз с размаху.

– Богородицей клянусь, – сказал папа Сатырос, выплевывая кровь. – Зоей своей клянусь, чтоб ей пусто было, шалаве, – что взяли, то взяли… – Папа Сатырос упал на колени. – Клянусь, не я! На фелуке подменили. Вы Али спросите, компаньона вашего, сами спросите, пока я не вырвал его бесстыжие глаза!

Рубинчик задумался.

– Встаньте, папа, – сказал он наконец. – Я справедливый человек. Я, папа, еще на горшок, извиняюсь, ходил, а вы уже бороздили Черное море взад и вперед. И никогда за вами, папа, ничего такого не числилось. Вы же были честнейшим человеком, папа.

– Ну! – сказал Сатырос, вытирая юшку рукавом.

– Но я и Али хорошо знаю, папа. И у него репутация баснословно честнейшего человека. И потому я логически предполагаю, что могло иметь место недоразумение. Сьома, ступай на Поштамт и пошли до Стамбула у контору молнию-телеграмму. Припиши, ожидаем на ответ с баснословным нетерпением. А вы, папа, пока оставайтесь тут. Будьте гостем.

Сатырос, кряхтя, отошел в угол и присел на ящик с колониальным товаром.

Сёма направился к двери в подвал и вдруг замер, вытянув шею. По лестнице грохотали сапоги.

– Кажется шухер, господин Рубинчик, – печально сказал Сёма.

Деловитые молодые люди в скрипучих портупеях и блестящих хромовых сапогах расхаживали по складу. Серьезные люди в яловых сапогах стояли у входа. Господин Рубинчик, забывшись, похлопал себя тростью по ноге и скривился.

– Чем обязан такому приятному визиту, что сам товарищ оперуполномоченный Орлов сделал мне честь? – вежливо осведомился он.

Молодой оперуполномоченный товарищ Орлов, кудрявый, очень серьезный, в круглых очках, в новенькой портупее, сухо сказал:

– Поступил сигнал, гражданин Рубинчик. О контрабандной партии товара, хранящейся у вас на складе. Предлагаю проявить сознательность и не задерживать товарищей.

– Так я что, – сказал Рубинчик, – я завсегда. Прошу, будьте как дома.

Он тоже сел на ящик с колониальными товарами и скрестил руки.

– Стоять! – негромко сказал товарищ Орлов.

Рубинчик встал. Сатыроса никто не просил, но он на всякий случай тоже встал. Красноармеец ткнул штыком в ящик.

– Чай, – пояснил господин Рубинчик вежливо, – цейлонский чай.

– Накладные есть?

– Все есть, – обрадовался господин Рубинчик. – Сьома, сходи попроси за накладные.

– Сходи с ним, – велел Орлов красноармейцу. – А вот это?

– Оливки из Батума.

– Где разгружался?

– В Карантинной бухте, две недели назад. Зря вы это, вот ей-богу зря, товарищ Орлов. Чисто все.

– Бога нет, – машинально ответил Орлов. – А в бочках?

– В этих семечковое масло, с маслодавильни на Ближних Мельницах, ну вы знаете, кооперативная трудовая артель «Красный маслодел». А в этих оливковое, тоже из Батума. Тоже кооперативная трудовая артель. У нас все по закону, товарищ Орлов.

Интересно, какая же сука стукнула, думал про себя господин Рубинчик. Второй красноармеец вспорол тюк, оттуда, шурша, высыпался чай.

– Батумский, – скучно сказал господин Рубинчик, – третий сорт. Трудовая артель «Красный чай». Сичас Сьома принесет накладные, дай ему бог здоровья.

– А товар? – Оперуполномоченный товарищ Орлов не зря слыл человеком упертым.

– Так ищите, бога ради, – широко развел руками господин Рубинчик. – Я что, я разве против?

– Вот, товарищ оперуполномоченный, гляньте-ка сюды, – сказал красноармеец, выгребая книжный хлам, завернутый в парчу и пурпур. Хрустальный череп поглядел на Орлова холодными глазницами.

– Прятал? – спросил Орлов укоризненно.

– Никоим образом, – равнодушно ответил господин Рубинчик, – так валялось.

– Предметы культа?

– Вы, товарищ Орлов, умеете читать на этом языке? Вот и я не умею. Какой же это предмет культа? Предмет культа – это опиум для народа, а этого ни один народ не поймет.

Товарищ Орлов нагнулся и пролистал фолиант. Поднялось облачко красноватой пыли. Товарищ Орлов чихнул.

– Картинки тут, – сказал он неопределенно, – люди и мифические животные.

– Дядя у меня умер в Виннице, – пояснил Рубинчик, – большой чудак был. Древности всякие собирал. Никому не нужный хлам. Но дядя же. Дорого как память. Я из Винницы вывез, сюда свалил. Не домой же везти такое? У супруги мигрень.

– И это? – спросил оперуполномоченный, трогая череп сапогом. Череп неожиданно щелкнул хрустальной челюстью. Оперуполномоченный отдернул ногу, и чтобы показать, что он совсем даже не испугался, тронул череп еще раз. Череп чуть подвинулся вместе с куском пурпурной ткани, на которой он лежал.

– На столе у него стояло, у дяди, – тут же сказал Рубинчик, – мементо мори, так сказать.

– Большой чудак был ваш дядя, – признался оперуполномоченный Орлов.

– Это уж точно, – радостно согласился Рубинчик, – такой чудак, что иногда в одних кальсонах на улицу выходил, гм…

Сверху притопал красноармеец с кипой накладных и амбарными книгами.

– Я это изымаю, – сказал оперуполномоченный Орлов, – временно. И предметы культа конфискую.

– На здоровье, – равнодушно сказал Рубинчик.

– А что это у вас товарищ грек с разбитым лицом тут имеет место? – спросил Орлов, ища к чему бы придраться.

– Помогал передвигать ящики, – сказал Сатырос, – вот… упал неосмотрительно.

– Нарушаете технику безопасности? – с надеждой спросил Орлов.

– За нарушение техники безопасности готов ответить, – радостно воскликнул Рубинчик. – Кстати, маме привет передавайте.

Орлов развернулся всем своим перетянутым в рюмочку телом и, поскрипывая портупеей, вышел. Красноармейцы двинулись за ним.