Чтение онлайн

Завтрак, однако, она мне приготовила. Все в холодильнике на видном месте: йогурт, сыр с колбасой пластами переложен, как я люблю для бутерброда, в коробке помидор и огурец мытые, творог на блюдечке вареньем полит. Вынул все на стол, чтоб согрелось немного, стал кофе варить и радио включил. Слова все понимаю, но о чем говорят, уловить трудно, пусть звучит, все веселее.

Только изготовился сесть за стол, приходит Ицик-сосед. В школе, как положено в начале учебного года, забастовка учителей. Младших братишек родители разобрали с собой на работу, а этот большой, бармицву скоро справлять, и делать ему нечего, развлечения ищет.

Стоит в дверях, смотрит на меня, мнется чего-то. А я завтракать хочу.

— Ицик, — говорю, — ты так или по делу? Если по делу, говори быстрее, мне некогда.

— Я, — говорит, — Михаэль, насчет самоката.

— Какого еще самоката? — выскочило у меня это из головы начисто.

— А вот, знакомые твои обещали…

Так это он, дурачок, все еще помнит и надеется! Знакомые, ничего себе…

— Да глупости это, Ицик, — говорю, — никакого самоката они не дадут. Беги домой, мне сейчас некогда.

Мнется все и не уходит.

— Обещали ведь…

— Ну да, — смеюсь, — если третий мешок принесешь!

— Да… а третьего мешка не было…

— Верно, — говорю, — не было.

— А третьего мешка вообще не было…

— Ну и дело с концом. Беги, Ицик, попозже зайдешь.

— Но ты скажи им… Обещали ведь…

— Ицик, — говорю, — не нуди.

И хочу дверь закрыть, а он все не уходит, говорит тихонько:

— Пожалуйста, Михаэль, скажи им…

Жалко стало мальчишку, я открыл опять дверь, привел его на кухню, посадил за стол. Кофе хотел ему налить — мотает головой. Он бы колу стал пить, но у меня нету, не потребляю из принципа.

— Ицик, — говорю, — да что же ты как маленький. Они давно ушли, и ничего тебе не дадут. Вообще, дело прошлое, пора перестать и думать. А на самокат копи деньги, вот и я иногда подкину, мне твоя помощь часто нужна, быстро накопишь и купишь сам, так гораздо лучше.

Смотрит в стол, меня как не слышит, и говорит:

— Тогда я им сам скажу… Вот откроют ресторан, и скажу…

Опять мне смешно стало, до чего наивный малый, в компьютере разбирается, а по жизни совсем младенец. А он сидит и шепчет чего-то.

— Ты чего там шепчешь?

— Я им скажу… они третий мешок искали, а его не было…

Надо же, думаю. Такой умненький парнишка, а тут заело у него в мозгах.

— Ну, — говорю, — не было и не было. И Бог с ним. Забудь. Вот, хочешь творога с вареньем? Или банан?

— Его вообще не было… — шепчет. — Совсем не было. Всего два привезли. Обычно три, а в тот раз только два.

— Да чего ты все бормочешь?

— Я им скажу, чтоб третий не искали, потому что их всего два и было… Я видел…

— Чего ты видел?

— Я из окна видел, машина подъехала и человек вынес два мешка и у нашего подъезда поставил.

Так. Он из окна видел. Почти неделя уже прошла, и вот, выплыло. Теперь имеем Ицика.

— А им третий мешок очень нужен, вот я им и скажу, чтобы зря не искали. Может, тогда и дадут, как ты думаешь?

Положим, с Ициком справиться не так сложно. Но вопрос, что еще может выплыть.

— А что ты еще видел?

— Больше ничего… Потом полиция приходила, искала чего-то… Потом Коби со вторым дядькой к тебе пошли…

— Так ты с этим Коби даже знаком?

— Да нет, просто он мне иногда объедки для кота дает.

— А чего полиция искала, ты знаешь?

— Не знаю… Но что-то важное… Оно, наверно, было в третьем мешке…

— Да ты же говоришь, третьего не было?

— Не было… Тогда, значит, в первом… или во втором… — и смотрит на меня исподлобья.

— Нет, — говорю ему твердо. — Это дело темное, раз полиция, и я про это ничего не знаю. И ты не знаешь. Мы люди посторонние, не наше это дело. Что мы с тобой про это можем знать? Ну, сам подумай. Что ты знаешь?

Черт его разберет, что он там еще из окна видел.

Молчит, пожимает одним плечом.

— Скажи, что?

— Ничего…

— Ну вот. И мешаться нечего. И забудь. О’кей?

Молчит и вздыхает.

— Чего молчишь?

— О’кей…

— Ты теперь все понял?

— Понял…

— Теперь я могу спокойно поесть?

— Приятного аппетита… — Воспитанный такой мальчик, родители частично религиозные, стараются. — Я им все-таки скажу, на всякий случай.

И встает, чтоб уходить. Ничего он им сказать, понятное дело, не может, поскольку их в природе нет, но зачем мне, чтоб у него этот гвоздь в башке сидел? Говорю:

— Вот что, Ицик. Раз тебе прямо загорелся самокат, давай сделаем так. У тебя сколько есть денег?

— Не знаю точно… Шекелей семьдесят. А что?

— Самокат сколько стоит?

Оживился, ест меня глазами:

— Разные бывают… На улице Агриппас всего за двести пятьдесят можно, если поторговаться…

— Вот и поторгуйся. Я тебе сделаю кредит на двести шекелей, беги и купи самокат. О’кей? А потом отработаешь, будешь меня на компьютере дальше учить. А глупости эти выкинь из головы. О’кей?

— Михаэль! Ты серьезно? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Интересная вещь здешние кибуцы. Нас в начале от ульпана, где мы иврит осваивали, два раза возили.

С колхозом не сравнить, а все-таки колхоз он и есть колхоз. Живут обеспеченно, ничего не скажешь, промышленное производство наладили, цветов на территории, деревьев всяких насажали. Коммунизм развели, вообще, живут, как на острове, как динозавры в парке Юрского периода. Меня бы туда силой не загнать, да меня бы никто туда и не взял, они больных и старых не любят. Ну и бегут оттуда, надо сказать, со страшной силой, и именно молодые. Они натосковались, нахолодались без родителей в круглосуточных яслях, какие у них раньше были, а как подросли да в армию сходили, так и все, уезжают учиться и с концами.

Маленькая мышка-официанточка ресторанная, оказывается, как раз из этих, из кибуцных. Кибуц послал ее учиться на компьютерную графику, но она не потянула, отсеялась. Возвращаться не хочет, а кибуц денег больше не выделяет. Явилась ко мне сразу после Ицика, ну никак не дадут поесть спокойно.

Чуть не час просидела и все мне про себя рассказала, дуреха такая. Не знал, как и отделаться, хотя девочка приятная, скромная, правда, из себя не очень. Сильно горевала, что ресторан закрылся, и все у меня про хозяина спрашивала, он ей за неделю должен. Невдомек ей, что хозяин в холодильнике в Абу-Кабире отдыхает, а может, уже взрезали да и погребли с молитвой. А раз невдомек, это значит, что полиция информацию придерживает, копает потихоньку, хотя в интернет давно просочилось, здесь вообще все всегда просачивается, тайну хранить не умеют.