Чтение онлайн

— Да.

— Но ещё больше меня удивило, что ударная группа была такой маленькой. Да и на форме погибших бойцов не было никаких знаков различия. Как мне объяснил Озеров, это был спецназ КГБ, спешно переброшенный сюда. Озеров и бойцы остались у дома, а я вернулась в Москву. В штаб-квартире была примерно в шестнадцать тридцать. Меня вызвал к себе Пеньков и сообщил, что на адмирала Томина было совершено, как он сказал, очень странное нападение. Адмирал остался жив. По причине, тогда мне непонятной, Пеньков сказал, что это, вероятно, ваша работа. Поэтому меня и Митьку отправили в Донецк, что бы взять расспросить Томина обо всём. Мы знали, что он сам должен вернуться в Москву, поэтому мне было непонятно, зачем мы летим туда. Нам объяснили, что это нужно, чтобы не привлекать внимания здесь вызовом адмирала в штаб-квартиру КГБ. Но мы опоздали. Ещё на подлёте нам сообщили, что оба самолёта были захвачены противником, и истребители сопровождения их уничтожили. Наш вертолёт приземлился недалеко от того посёлка, на который эти самолёты упали. Там всё было сожжено, от самолётов только обломки остались. Ни одного гражданского не выжило. Тела морских пехотинцев почти полностью сгорели. Расспросив людей на аэродроме, мы выяснили, что в один из самолётов сели, кроме Томина и его охраны, ты, Игорь и лейтенант Конев. Так что вас объявили погибшими. В Москву я вернулась только в час ночи. В шесть часов утра меня вызвал в КГБ Пеньков. Там уже были Митька и Озеров. Нам было сказано, что с базы под Киевом был угнан А-60, с лазерным оружием на борту. Потом он прорвался через зенитную оборону и ушёл в сторону Скандинавии. Пеньков был практически уверен, что это ваша работа. Мы уже поняли, что вы стараетесь без необходимости не убивать советских солдат. А захват самолёта, да и воздушный бой против истребителей, именно так и был совершён. Начали решать, что делать. Мы понимали, что если вы решили улететь на Запад, то сделать уже ничего нельзя. Но днём того же дня А-60 засекли в воздушном пространстве Союза. Учитывая всю специфику дела, руководил операцией Пеньков. Он приказал не перехватывать самолёт и не вести никаких переговоров. Примерно через полчаса наблюдений стало ясно, что самолёт летит в какое-то конкретное место, не сворачивая с курса. Мне и Озерову было приказано лететь в Красноярский край. На аэродроме к взлёту был готов только один Ан-12, так что пришлось отправиться на нём. Разумеется, постоянно поддерживалась связь с Пеньковым. Часа через два он сообщил, что А-60 снизился над Таймыром и изменил курс. Минут через двадцать он снова развернулся и полетел на юго-запад. Потом через полчаса ещё одна корректировка курса, на этот раз самолёт летел точно на Норильск. Пилоты вышли на связь и сообщили, что были захвачены группой американских диверсантов, принудительно совершили посадку в Исландии, однако потом отбили самолёт и сбежали. Система навигации вышла из строя, и только сейчас её удалось наладить. Сказали, что топлива очень мало, и до аэродрома не дотянут. Через двадцать минут А-60 сел на плато Путорана, примерно в двухстах пятидесяти километрах от Норильска. Когда мы приземлились, с момента их посадки прошло уже почти три часа, так что весь экипаж был в местном управлении КГБ. Нам дали с ними пообщаться, но они ничего не рассказали нового. Потом на вертолёте мы с Озеровым полетели к месту посадки самолёта. Он был серьёзно повреждён. Мы там обшарили всё вдоль и поперёк. Единственное, что удалось обнаружить — отсутствие семи спасательных парашютов. Кроме того, с остальных были сорваны упаковочные бирки, которые цепляются при переукладке. Мы поняли, что вы где-то покинули самолёт. Вопрос был — где. Передали всё это в Москву, нам приказали возвращаться. Вернулись мы только в два часа ночи. Поспать пришлось всего пару часов, да и то на кушетке, в штаб-квартире. За это время аналитический отдел проделал, мягко говоря, огромную работу. Они определили все населённые пункты, которые располагались по курсу вашего самолёта с момента вхождения в воздушное пространство Союза. Начали проверять данные всех жителей этих пунктов, что бы определить, с кем кто-то из вас мог когда-либо контактировать. Часть сотрудников занималась тем, что определяла все контакты бойцов твоей группы, твои, лейтенанта Арсеньева и Игоря. И всё это они сделали за два часа. Сведя данные, аналитики вышли на родителей Анатолия Денисова.

— Они погибли, знаешь?

— Знаю. Я видела их тела. Но давай по порядку. Когда мы это поняли, было решено действовать быстро, так как вы, понятное дело, не собирались оставаться там долго. Пеньков приказал использовать программу «Штык». Это опытная разработка КГБ, включающая комплекс самого современного вооружения и оборудования. Создавалась для того, что бы можно было перебросить небольшой хорошо вооружённый и экипированный отряд в любую точку мира максимум за два часа с использованием гиперзвукового самолёта «Аякс». Имеется в виду время от отдачи приказа до посадки в необходимом месте. И два часа это при самом максимальном расстоянии. Обычно времени требуется ещё меньше. Но это когда уже всё будет проработано. А пока программа только развивается. Дислоцируется отряд в Казахстане, на озере Арыс. Митька и Озеров полетели туда, что бы организовать вылет группы. Хотя вероятность уничтожения отряда совсем не рассматривалась, было решено перестраховаться. В «Аяксе» разместили датчик, позволяющий обнаружить его в случае захвата. Признаю, когда в восемь утра пришло сообщение, что группа разгромлена, это был шок для всех. Пеньков направил меня, с группой бойцов, на Таймыр, Митька и Озеров полетели туда прямо с Арыса. Почти сразу после вылета мне сообщили, что «Аякс» приземлился на Дону, его атаковали и уничтожили два Ка-50. Потом сами вертолёты были сбиты. Тогда Митьку и Озерова перенаправили на Дон, мне приказано было прилететь туда после осмотра места разгрома «Штыка». Что б время не терять, мы полетели прямо к той деревне, где был бой. Вместе с тремя спецназовцами, я выпрыгнула на парашюте, а Ил-76, на котором мы летели, вернулся в Норильск. Через пол часа за нами прилетели вертолёты. За это время мы осмотрели дом, тела бойцов и Денисовых, окружающую местность. Я до сих пор удивляюсь, что вы выжили там. И не просто выжили, а победили. Потрясающе, на самом деле.

— Три моих бойца там погибли.

— Я знаю. На вертолётах мы вернулись в Норильск, туда же были перевезены тела погибших. Денисовых похоронили в деревне. Мы уже собирались лететь в Ростов, а оттуда на вертолёте — к месту крушения «Аякса», но мне пришёл приказ возвращаться в Москву. В девятнадцать часов я уже была здесь. На совещании у Пенькова Митька сообщил, что в обломках самолёта найдены четыре тела, практически не поддающиеся идентификации. Личность удалось определить только по анализу ДНК, сделанному с помощью передвижной медико-криминалистической лаборатории из Ростова. Ну вот, собственно, и всё.

— А Пеньков не рассказал про бой в Саратове?

— Какой бой? — Лисенко повернулась и удивлённо посмотрела на Елену.

— Понятно. Не рассказал. Ладно, слушай всё по порядку. Может, сможешь ответить на некоторые мои вопросы.

20:48 12 июня 2013 года.

— Да, я теперь не удивляюсь, почему мы не могли вас поймать.

Девушки уже заканчивали свой ужин. Елена чувствовала приятную слабость от выпитой на пару с Лисенко бутылки водки. Как оказалось, разведчица тоже любила спиртное.

— А я удивляюсь, почему мы ещё живы.

— Мне кажется, что я могу ответить на часть вопросов, которые остались для Игоря загадкой.

— Ну давай, — Елена взяла со стола яблоко и начала его грызть.

— Теперь ты знаешь, как мы определили, в какой деревне вы скрылись. Просто перебором с использованием компьютеров и анализа результатов людьми. Возможно, Пеньков аналогичным образом вычислил, что ты скрываешься у Игоря. Теперь насчёт Саратова. Дело в том, что вы взломали базу данных КГБ. Такие преступления караются очень жестоко и оперативно. Вероятно, взлом был засечён и отсюда, из Москвы, в местное отделение Комитета, поступил приказ на уничтожение. И к дому, где вы находились, была направлена ударная группа.

— То есть Пеньков мог не знать об этом?

— Конечно. И, судя по всему, не знал. Охраной компьютерных баз данных занимается отдел И, и Пенькову докладывают только при взломе стратегически важных баз.

— Но почему тогда группа захвата была такой большой и хорошо вооружённой?

— По иному и быть не могло. Всё сделано так, что бы преступник не скрылся. Это правило.

— Понятно. Ну что ж, кое что проясняется. Остаётся только пара главных вопросов. Скажи, а кто ещё может быть предателем?

— Кроме меня и Пенькова решать что-то значительное в операции могут только Митька и Озеров. Митьку я знаю три года, познакомилась с ним почти сразу после окончания Академии.

— Не забывай, что Пенькова ты знаешь ещё дольше.

— Да, ты права. Тогда ни ему, ни Озерову доверять нельзя. Тем более, что Озеров пришёл к нам всего полтора месяца назад.

— Значит, будем считать их заведомо врагами.

— Ну ладно, — Лисенко оглядела стол, а потом посмотрела на часы. — У нас обеих был сложный день. Завтра будет ещё сложнее. Так что предлагаю хорошенько выспаться. Ты, если хочешь принять душ, то давай сейчас. Я пока уберу тут всё, а купаться пойду после тебя.

— Хорошо.

Елена вышла из кухни в коридор, прошла через обе комнаты и оказалась в ванной. Девушка включила воду, сняла одежду и встала под душ. Организм уже начал отходить после адреналина, впрыснутого в кровь за целый день. Начинала побаливать нога, по прежнему перетянутая повязкой, наложенной ещё на Таймыре, чесался порез на ладони, который тоже ещё был перебинтован. Да и в общем мышцы наливались усталостью. Свою роль сыграло и выпитое спиртное.

Майор сняла повязки с руки и ноги. Ей вспомнился момент, когда она с нераскрывшимся парашютом упала на лёд, и её потянуло вниз. Несмотря на тёплую воду, текущую по коже, Елена как будто вновь ощутила холод, окутавший тело, и содрогнулась. Ведь если бы тогда не подоспели Неделин и Конев, то она была бы уже мертва.

Мысли девушки переключились на погибших бойцов. Можно ли было спасти их? Наверное, нет. Конев, Арсеньев и Семёнова погибли в бою, в котором должна была полечь вся группа. Так что ценой своих жизней, они спасли остальных. А Неделин? Мог он остаться в живых? Тоже вряд ли. Если бы они попытались подлететь к лагерю вплотную, то «Акулы» настигли бы их там, и тогда погибли бы все, кто находился на борту. Датчик слежения тоже наверняка обнаружить было невозможно.

Через некоторое время Елена вышла из под душа, вытерлась и, не одеваясь, прошла в комнату. Постель уже была разобрана. Девушка забралась на чистые холодные простыни и накрылась одеялом. Через несколько минут вошла Лисенко.

— О, уже запрыгнула! — улыбнулась разведчица. — Я для тебя что ли кровать разбирала? Ну тогда вместе будем спать, не на диван же тебя выгонять.

— Ну спасибо, подруга, — в тон ей ответила майор.

— Ладно, я пойду выкупаюсь.

Лисенко скрылась в ванной. Елена некоторое время просто лежала, глядя в потолок. Потом она перевернулась на бок и дотянулась до телевизионного пульта, лежавшего на тумбочке. С удивлением девушка увидела, что там же находились все три пары наручников, пистолет ПСС и удостоверение работника КГБ.

Майор включила телевизор. Он был настроен на первый канал. На экране появилось изображение боя, шедшего где-то в городском квартале. Медленно ползли вперёд Т-99, за ними продвигались БМП-3 и БМПТ — боевые машины поддержки танков. Позади бронетехники сновали пехотинцы. Местность уже погрузилась в сумерки, поэтому трассы пуль, разрывы снарядов и гранат, вспышки ракет казались ослепительно яркими. Кричали солдаты, стучали автоматы и пулемёты, грохотали гусеницами и ревели двигателями танки. Где-то за кадром заговорил диктор: