Чтение онлайн

Сделав шаг вперед, я оставил Зиму за спиной и сказал.

— Ну так озвучивайте, товарищ Ломов. Я за свои слова и сам в состоянии ответить.

Ничего не выражающий взгляд — вот кому в покер надо играть! — переместился на меня.

— Вы человек в структуре Комитета Контроля новый. — произнес чиновник. — Получивший сыворотку не согласно схемам государственного распределения, а купивший ее у преступных элементов. Ваша история — демонстрация того, с чем мы боремся здесь и сейчас. Вам бы стоило вести себя потише, но вы публично выражаете сомнения в целесообразности проводимой на территории Монголии политики Центрального Комитета, тем самым нанося ущерб интересам Советского Союза в этот непростой исторический период.

От обилия казенных формулировок у меня аж челюсть свело. Всегда интересовало — кем надо быть, чтобы вот так разговаривать? Нельзя что ли проще выразится? Мол, Глебов, ты и так на карандаше у всех, кого только можно, а еще рот свой разеваешь, где не нужно и когда не нужно. Помолчи — может сойдешь за умного.

Кстати, хороший совет. Мне бы им воспользоваться, но не судьба. Ни в прошлой жизни, ни в этой, я прогибаться под канцелярских крыс не собирался.

— Когда советские войска ведут себя в дружеской стране, как фрицы в белорусской деревне, как-то не получается молчать. — сказал я.

За спиной прозвучало едва улавливаемое даже моим острым слухом: «Ой, баран!» Это Данила, самый непосредственный из группы, так отреагировал на мои слова. А он Любы пошли волны холода. Приятные даже, в некотором смысле. Все же, душновато было в этом помещении.

— Вы сейчас, товарищ Глебов, сравнили советских воинов с фашистскими захватчиками? — уточнил Ломов.

— Я сейчас сказал, что ряд приказов, изданных военной администрацией, можно трактовать, как военные преступления. Например, приказ стрелять на поражение в нарушителей комендантского часа. Или ваше устное распоряжение, товарищ Ломов, о вывозе десятков служащих Монгольской Республики куда-то за город, в сопровождении взвода стрелков. Которые вернулись, к слову сказать, одни. Без других участников прогулки.

Ну, а что? Я тоже слушать умею, не только говорить. Свободного времени было много, и я с удовольствием проводил его с вояками. Не с начальством, но с разведчиками общий язык вполне себе нашел. От них об этом и узнал. А потом еще вспомнил фразу, этим типом у дверей гостиницы сказанную.

«А особо говорливые поедут… куда надо, в общем поедут».

Она мне почему-то в память особенно врезалась. И когда я услышал о рейсе за город, сразу ее с этим событием сопоставил.

Я понимал, что вступил на очень тонкий лед. Ломов, может и обычный человек, не сверх, но он достаточно влиятелен для того, чтобы и карьеру мою, едва начавшуюся, и саму жизнь, загубить на корню. Но сворачивать не собирался. Еще по прошлой жизни знал — один раз себя заткнешь, долго потом простить не сможешь.

Судя по раздавшимся за спиной приглушенным проклятиям и вздохам, мои товарищи об этом ничего не знали. Что не удивительно, в общем-то. Они небожители, привыкли за десятилетия к своему звездному статусу. А я человек простой. К тому же — прошлый Виктор Глебов служил в ВДВ.

— Это правда, Георгий Афанасьевич? — очень холодным тоном спросила Зима. Любой, кто знал ее хоть немного, должен был понимать, что девушка сейчас находится в состоянии контролируемого бешенства.

— Я не собираюсь обсуждать с вами решения, принятые на уровне Политбюро. — не меняясь в лице ответил Ломов.

Вот же рептилоид хладнокровный! Я его только что обвинил в расстреле гражданских, а он даже бровью не повел! Выдержка у него такая невероятная или он абсолютно уверен в своей безнаказанности.

— Как и я с вами дела Комитета Контроля. А так же внутреннего климата в моем подразделении. Мы закончили разговор.

— Пока, да.

— Хорошего дня, Георгий Афанасьевич.

— И вам, Любовь Федоровна.

Зима крутанулась на каблуках, и нервно вбивая их в ни в чем не повинный паркет, двинулась к выходу из зала. Мы потянулись вслед за ней. Ребята — подавленные. Я — в полной прострации. Я ведь не ошибся сейчас? Люба только что произвела классическую расторговку. Ты молчишь про моего человека с несдержанным языком, я — про расстрелы чиновников монгольского правительства.

Это же не так, да?

P. S. Если вдруг кого-то будет тригерить с этой главы, знайте — такой и был план)

На выходе мы с Зимой поругались. Ну, как поругались… Она злым шепотом высказала мне, что о таких вещах нужно предупреждать. Я, в свою очередь, буркнул, что уже язык стер от разговоров, и не нужно меня виноватить, а раньше слушать. И вообще, сейчас не ругаться надо, а думать, что дальше делать.

— Ждать. — отрезала лидер нашего отряда. — Все уже сделали, что можно.

Во многом она была права. Начинать копать под главу военной администрации в подобной ситуации довольно опасно. Он узнает довольно быстро, и эти усилия против нас же и обернет. Мол, вместо того, чтобы заниматься своими делами, комитетские сверхи устроили межведомственные разборки, снижающие обороноспособность контингента в Монголии, и бросающие тень на единство советских служащих.

Я кивнул, и на том, собственно, мы и расстались. Заявок от военных пока не было, так что все расползлись по своим комнатам в гостинице. Меня, правда, в моей уже ждали.

Черноволосая красотка сидела в кресле, повернутом к двери, закинув ногу на ногу. Красивую ногу, надо отметить. Смуглую такую, крепкую, длинную. Я поймал себя на мысли, что незваную гостью рассматриваю именно в такой последовательности — ноги, живот, грудь, и только потом лицо.

Секретарша Ломова. Та, с экзотической внешностью и неприятным взглядом, которая вместе с ним в Улан-Батор прилетела. Сейчас в ее ореховых глазищах никакого холода и оценки не было. Только лукавое озорство.

Сразу захотелось сказать какую-нибудь банальность. Такую, из серии: «Что вы здесь делаете, гражданка?» или «Я, что, номером ошибся». Но эти мысли я отмел. Что она тут делает, я знал. Как и то, что попал в свою комнату.

— Долго вы. — протянула красавица. — Я уже заждалась.

Подняла ту ногу, которая была закинута на другую. Описала ей полную, достойную лучших балерин страны, дугу. Утвердила ее на полу, после чего кошачьим каким-то движением поднялась. Одернула строгую юбку, которая в вертикальном положении уже не смотрелась такой вызывающе короткой, и двинулась ко мне.

Я же будто остолбенел. Только и мог смотреть, как девушка медленно шагает ко мне, едва заметно покачиваясь при каждом движении, словно собирающаяся атаковать кобра. Не от красоты ее или животного магнетизма — всего этого, безусловно, было в достатке, но не настолько же, чтобы я контроль над телом потерял.

— Всегда находится такой, как ты. — произнесла она, остановившись в шаге от меня. Протянула руку, поправила воротник рубашки, наклонилась. Остановив губы у самого уха, добавила. — Почему, интересно?

Секретарша была менталистом, понял я. Довольно сильным, не нуждающемся в физическом или зрительном контакте. Никто иной не мог бы с такой легкостью заставить замереть высокорангового биокинетика.

Она прошла мимо, обдав облаком тонких духов, от запаха которых, при моем-то нюхе, сразу захотелось чихнуть. Но даже это простое действие было мне недоступно.