Чтение онлайн

— Билл… — испуганно позвала она, — кажется, у меня только что отошли воды.

Я вскочил, бумаги выпали из рук и разлетелись по постели и полу. Я растерялся. При рождении Дэвида моей первой жене Сабрине делали плановое кесарево сечение, так что опыта в естественных родах у меня было не больше, чем у Елены, которая впервые готовилась стать матерью. Мы перечитали гору литературы и ходили на специальные занятия, но когда это началось, все вмиг вылетело из головы. Одной рукой я схватил заранее приготовленную больничную сумку, другой поддерживал Елену, и мы как могли поспешили к лифту, а оттуда к гаражу рядом с домом. Я помог жене сесть в машину. До ближайшей больницы святых Иоанна и Елизаветы было недалеко, но второпях я свернул на Лиссон Гроув, очутился на улице с односторонним движением и понятия не имел, как оттуда выбраться. Пытаясь в панике разобраться, куда ехать дальше, я отчаянно вертел головой по сторонам, а Елена, обычно кроткая и невозмутимая, выкрикивала слова, которых я в жизни от нее не слышал. Похоже, начинались схватки.

Минут через десять мы уже были в больнице. К счастью, принимать роды на пассажирском сидении не пришлось. Десять часов спустя на свет появилась наша малышка Джессика — красавица весом 3,45 килограмма. Радость рождения дочери затмила все мрачные мысли о проблеме с визой.

Из больницы мы вернулись домой через два дня. Нашу квартиру заполонили друзья с подарками и цветами. Девятилетний Дэвид был в восторге, что теперь у него есть младшая сестренка. То, как Дэвид в первый раз держит завернутую в вафельную пеленку малышку и целует ее, навсегда останется в моей памяти одним из самых счастливых моментов жизни.

Мы отпраздновали Рождество, которое традиционно отмечаем, несмотря на еврейские корни нашей семьи. На какое-то время все мои тревоги исчезли.

Так же счастливо и спокойно прошел и Новый год. Из России новостей не было, вся страна отдыхала, отмечая православное Рождество. Но после праздников, рано утром четырнадцатого января 2006 года, из Москвы позвонил Вадим:

— Билл, я только что говорил по телефону с заместителем Грефа.

Герман Греф был министром экономического развития и одним из наиболее заметных реформаторов в правительстве Путина. Перед новогодними праздниками Вадим обратился к его заместителю с просьбой помочь мне в визовом вопросе.

— И что он сказал?

— Грефу удалось связаться с высокопоставленными лицами, собственно, с Николаем Патрушевым, директором ФСБ, и обсудить эту ситуацию.

— Ого!.. — только и сумел произнести я, изумленный и слегка напуганный. Федеральная служба безопасности России — наследница советского КГБ. Уже одно это не предвещало ничего хорошего. Вдобавок Патрушев слыл одним из самых жестких людей в ближайшем окружении Путина.

— Вроде бы тот сказал Грефу — цитирую! — «Не суй нос не в свое дело».

Вадим сделал паузу, пока я осмысливал его слова, и добавил то, что и так было очевидным:

— За этим явно стоят какие-то серьезные люди, Билл.

Меня будто окатили ледяной водой. Суровая реальность отодвинула на задний план все положительные эмоции, связанные с рождением дочери, увеличением семьи и праздниками.

Через неделю с не менее удручающими новостями позвонил Тони Брентон:

— Шувалов проявил понимание, но сказал, что ничем не может помочь.

Новости были неутешительные, но надежда еще теплилась. Моим вопросом занялся руководитель Федеральной службы по финансовым рынкам Олег Вьюгин. Он написал письмо заместителю председателя правительства с просьбой о восстановлении моей въездной визы. В середине февраля Вьюгин планировал приехать в Лондон на международную инвестиционную конференцию, и я надеялся, что, может быть, он привезет хорошие новости.

Мы договорились о встрече в баре отеля «Кларидж» в Мейфэре в первый вечер его визита в Лондон. Но стоило мне его увидеть, как стало понятно: хороших новостей не будет. Мы расположились на обитых бархатом низких табуретах и заказали напитки. Пока мы ждали, я сказал:

— Благодарю за столь смелое письмо, которое вы направили заместителю премьер-министра.

— Не стоит благодарности, Билл, — произнес он на хорошем английском. — Боюсь, оно не принесло результата. Правительству спущена разнарядка по вопросу о вашей визе.

У меня ёкнуло сердце:

— От кого?

Он посмотрел на меня и слегка приподнял брови. Затем молча показал пальцем на потолок. Имеет ли он в виду Путина? До конца не ясно, но других объяснений загадочному жесту Вьюгина у меня не было. Если это и вправду решил Путин, то шансов повлиять на ситуацию у меня нет.

Я рассказал о встрече Вадиму, но он не огорчился до такой степени, как я.

— Если за всем этим действительно стоит Путин, ему, возможно, предоставили сфабрикованную информацию о тебе. Нам надо найти кого-нибудь из окружения Путина, кто расскажет ему правду.

Мне было приятно, что Вадим настроен положительно, но это не успокаивало.

— Да кто же за это возьмется? — спросил я с сомнением.

— Как насчет Дворковича? — предложил Вадим.

Аркадий Дворкович был советником Путина по экономическим вопросам. Вадим познакомился с ним во время нашей кампании по недопущению вывода активов из РАО «ЕЭС». Дворкович относился к нам с симпатией, и, что самое главное, к его мнению прислушивался президент.

— Стоит попробовать, — согласился я.

Вадим связался с Дворковичем, и, к нашему удивлению, тот ответил, что попытается нам помочь. Несмотря на твердый оптимизм Вадима, было ясно, что у нас остается очень мало вариантов.

Спустя несколько дней после неприятных известий от руководителя комиссии по ценным бумагам в наш московский офис позвонил неизвестный и заявил, что обладает важной информацией по вопросу об отказе мне в визе. Он был готов поделиться этой информацией только лично и предлагал встретиться.

Вадим не знал, как поступить. Как правило, мы сторонились незнакомцев, выходивших с настойчивыми предложениями о встречах, но поскольку в данном вопросе практически уперлись в стену, нужен был какой-то выход.

— Можешь встретиться с ним где-нибудь в людном месте? — спросил я.

— Почему бы и нет, — ответил Вадим.

— Тогда можно попробовать, — неуверенно посоветовал я.

На следующий день незнакомец позвонил вновь, и Вадим договорился с ним о встрече в Vogue Caf'e («Вог кафе») на Кузнецком мосту. В это модное место частенько наведывались российские олигархи со своими юными подругами-моделями. Их окружало множество телохранителей, поэтому кафе идеально подходило для встречи.

Пока в Москве продолжалась встреча, я мерил шагами лондонскую квартиру в ожидании новостей. Прошло более двух часов. Вадим позвонил вскоре после одиннадцати утра по лондонскому времени. Голос его звучал тихо и мрачно:

— Билл, новости отвратные, к тому же он очень много знает.

— Так. Но прежде всего, кто он такой?

— Не знаю, настоящего имени он не назвал. Предложил называть его Асланом. Он точно на госслужбе. Возможно, в ФСБ.

— Почему мы должны верить человеку, который отказывается назвать себя? — скептично заметил я.

— Потому что ему известно буквально все, Билл. Он знал о наших попытках получить помощь от Грефа, Вьюгина, Шувалова, Приходько. У него с собой была справка с деталями твоего задержания в аэропорту, копия письма от Брентона. Одним словом, все. Мне было не по себе.