Чтение онлайн

По вторникам Бруклинский музей закрыт для обычных посетителей, но туда пускают студентов художественных колледжей и исследователей.

Бруклинский музей — просто рай для научных работников. Сотрудники музея прекрасные специалисты, они любезны и всегда готовы прийти на помощь; они часто разрешают исследователям, предварительно договорившись, приходить по вторникам, чтобы те могли поработать с экспонатами, хранящимися в запасниках музея.

Фрэнсис Долархайд вышел из метро где-то в начале третьего, сжимая под мышкой свои научные материалы: общую тетрадь, каталог галереи Тейт и биографию Уильяма Блейка.

Под рубашкой у него находились плоский револьвер тридцать восьмого калибра, кожаная дубинка и филейный нож, острый как бритва. Оружие он прикрепил к животу с помощью эластичного бинта так, чтобы сверху свободно застегивался спортивный пиджак. В кармане пиджака в запечатанном полиэтиленовом пакете лежала тряпка, пропитанная хлороформом.

В руке он нес новый гитарный футляр. Посередине Истерн-Паркуэй, неподалеку от выхода из метро, стояли три телефонных автомата. На одном была с мясом вырвана трубка. Из остальных двух работал только один.

Долархайд стал вкладывать в автомат одну за другой двадцатипятицентовые монеты и вскоре услышал голос Рив:

— Алло.

На другом конце провода слышались звуки фотолаборатории, заглушая ее голос.

— Алло, Рив, — сказал он.

— Привет, Долархайд. Как ты себя чувствуешь?

Шум от транспорта, проезжающего по обе стороны от Долархайда, мешал ему слышать Рив.

— Прекрасно.

— Ты что, из автомата звонишь? Я думала, ты дома лежишь.

— Я хочу сегодня поговорить с тобой.

— Хорошо, позвони мне вечером, ладно?

— Я должен… увидеть тебя.

— Я тоже хочу увидеться, но сегодня я не могу. Работы много. Ты мне позвонишь?

— Ладно, если ничего…

— Что-что?

— Я позвоню.

— Я очень хочу, чтобы ты скорей приехал.

— Хорошо. До свидания… Рив.

Прекрасно. Страх тонкой струйкой стекал у него от груди к животу. Переборов его, он перешел через дорогу.

По вторникам попасть в Бруклинский музей можно только через узкую дверь в самом конце правого крыла здания. Долархайд зашел в нее вслед за четырьмя студентами-художниками. Студенты свалили свои рюкзаки и сумки и, вытащив пропуска в музей, предъявили их вахтеру, сидящему за столом у входа.

Вахтер встал и подошел к Долархайду:

— Вы что, договаривались о встрече?

Долархайд кивнул.

— В отдел живописи, к мисс Харпер.

— Распишитесь в журнале, пожалуйста.

Вахтер подал ему ручку, но Долархайд держал наготове свою. Он расписался: «Пол Крейн».

Вахтер позвонил по служебному телефону наверх. Долархайд повернулся к нему спиной и, пока тот проверял, действительно ли его ждут, стал рассматривать висевшую над входом картину Роберта Блума «Праздник сбора винограда». Боковым зрением он видел, что здесь находится еще и охранник — тот самый, при пистолете.

— В конце вестибюля у киоска, рядом с главным лифтом, стоит банкетка, — сказал вахтер. — Садитесь там и ждите. Мисс Харпер к вам спустится.

Он подал Долархайду бело-розовый пластиковый нагрудный пропуск.

— Я положу тут гитару?

— Кладите, я присмотрю.

Когда свет был притушен, музей выглядел по-другому. Между огромными стеклянными витринами царил полумрак.

Долархайд просидел на банкетке минуты три, когда из лифта вышла мисс Харпер.

— Мистер Крейн? Меня зовут Пола Харпер.

Она была моложе, чем он думал, договариваясь с ней о встрече по телефону из Сент-Луиса; это была рассудительная на вид женщина со строгой, но миловидной внешностью. Юбка и блузка сидели на ней, как форменная одежда.

— Вы ведь звонили по поводу акварели Блейка? — спросила она. — Сейчас мы поднимемся, и я вам ее покажу. Поедем на служебном лифте. Вон туда, пожалуйста.

Она провела его мимо темной витрины музейного киоска, потом они прошли через маленький зал, увешанный орудиями древнего человека. Он быстро оглядывался, запоминая дорогу. Из зала «Две Америки» начинался коридор, ведущий к небольшому лифту.

В кабине мисс Харпер нажала кнопку пятого этажа. Она стояла, обхватив себя руками. Ее ясные голубые глаза остановились на пластиковой карточке на его груди.

— Вам дали пропуск на шестой этаж, — заметила она. — Впрочем, это не важно — у нас на этаже сегодня все равно из охраны никого нет. Вы над чем работаете?

До сих пор Долархайд отделывался от нее улыбками и неопределенными кивками.

— Пишу статью о Баттсе, — ответил он.

— Об Уильяме Баттсе?

Долархайд кивнул.

— Я о нем практически ничего не знаю. Упоминание о Баттсе как покровителе Блейка мы часто находим в сносках. Что, интересная личность?

— Я только начал. Мне придется съездить в Англию.

— Кажется, в Национальной галерее висят две акварели, заказанные Баттсом. Вы их уже посмотрели?

— Пока нет.

— Ну что же, пишите, не затягивайте.

Долархайд кивнул, как бы обещая не затягивать. Лифт остановился.

Пятый этаж. Тело его слегка дрожало, но руки и ноги были в порядке. Вот сейчас все решится. Если план не удастся, то живым его им не взять.

Она провела его по галерее американского портрета. В первый раз он шел другой дорогой. Он знал, где он находится. Все было нормально.

Однако в галерее его ожидал сюрприз, и когда он его увидел, то встал как вкопанный.

Пола Харпер почувствовала, что он остановился, и обернулась. Он стоял как завороженный перед нишей в стене.

Она подошла ближе и увидела, что привлекло его внимание.

— Это портрет Вашингтона кисти Гильберта Стюарта, — сказала она.

Какого там Джорджа Вашингтона!

— Мы видим его изображение на долларовой купюре. Иногда его называют лэнсдауновским портретом, потому что этот портрет Стюарт написал для маркиза Лэнсдауна в знак признательности за поддержку американской революции… Что с вами, мистер Крейн?

Долархайд побледнел. То, что он видел сейчас, было страшнее, чем все портреты, виденные им прежде на долларах, вместе взятые. Заключенный в раму Джордж Вашингтон сверлил его глазами, спрятанными под нависшими веками, показывая плохо сработанные вставные челюсти. Господи, как он напоминал бабушку! Долархайд почувствовал себя нашкодившим ребенком, застигнутым на месте преступления с водяным пистолетом в руках.