Чтение онлайн

Тот Давид, который лежал на земле мертвым. Который был младше, и у которого не хватало части пальца. Дух пропал… точнее – скрылся. Как улитка, в раковину. Слишком маленькую для него теперь.

Парень зашелся вторым криком, чище и громче. Повернулся, вставая на четвереньки – пытаясь размотать и выбросить серебро. Я не позволил, схватив за руку и сжав пальцы в кулак.

Давид дышал хрипло и страшно. Крики сменились рыданиями.

Плач – это хорошо. Прочищает легкие.

Сколько времени прошло? Минута? Полторы? Плохо для тела, но не критично. Что касается головы – посмотрим. Я сел рядом и завязал цепочку узлом – вместо сломанного замка, и сплавил звенья, позволив им вновь стать единым целым.

– Не потеряй.

Не знаю, слышал ли он.

Белые останки манов почти испарились.

Историк и девушка стояли, держась друг за друга, и смотрели широко распахнутыми глазами.

Где-то рядом включилась, начав завывать, как раненый зверь, сигнализация. Затем еще одна. И еще. Целый концерт.

И только я подумал, что нужно уходить отсюда, пока не появилась полиция:

– Стоять на месте! …Стоять на месте, я сказал! …Какого черта здесь происходит?!

Их было много. Их привел город. Лейкоциты, пожирающее всё внешнее, и всё мешающее. В бронежилетах, в смешных очках ночного видения, они окружили и направили на нас оружие, вряд ли зная, зачем вообще сюда примчались, и что их собрало.

Давид встал на колени и поднял руки. Его лицо блестело от слез. Парень огляделся медленно, пересчитывая полицейских, и выдохнул ругательство. На языке, которого я не знал.

Глава 3

В полицейском участке я подобен крошке стекла, которую занесло в лимфатический узел. Окружающие чувствуют колючее раздражение, грозящее инфекцией, но, связанные наложенными на себя правилами, не могут избавиться от меня.

Приемная в участке – проходное помещение с единственным окном на всю стену и тремя дверными проемами без дверей. За стеклом – решетки, на подоконнике – пепельницы. У стены ряд старых, затянутых винилом кресел.

Я прислонился к подоконнику боком, чтобы видеть оба мира: снаружи и в коридорах. Рассвет приближался – насыщенная лиловая полоска в разрыве серо-синих облаков. Люди в помещении, несмотря на ранний час, энергично расхаживали и озадаченно хмурились. В дальнем конце коридора, у кофе-машины три офицера в одинаковых немарких формах о чем-то спорили.

Минутная стрелка настенных часов сдвинулась еще на одно деление, облака разошлись второй прорехой – оранжевой, как огонь. Я лишний в этом городе. Он пытается меня выплюнуть – желательно по частям.

Мои документы, в том числе приглашение, забрали – пока университет не подтвердит, что действительно ждут меня. Оставалось дождаться, когда откроется ректорат и секретарь поднимет трубку – заверить, что да, я – это я, и университет меня нанял. Странное чувство, когда ни один человек в целом городе не знает кто ты. Не то растерянность, не то свобода.

Мне и студентам, грозило максимум – «общественные беспорядки» из-за сработавших каскадно сигнализаций. У Давида были приводы, а на каждом горшке с марихуаной и кактусами его отпечатки. Полиция – это его проблемы и его выбор. В чужой выбор не вмешиваются.

Но, уходя от Принца, он убил двоих вампиров. В человеческом полицейском участке правительница немертвых найдет его – и выпотрошит.

Хуже, чем выпотрошил я.

Давид спас мне жизнь, пусть и не намеренно закрыв от того копья. Я вернул его, осознавая, что делаю и зачем. Долг должен был закрыться. Должен был. Но Тень не стала тоньше или светлее.

Зря я ее получил, я не удержу. И обрушу все ужасы, таящиеся в ее недрах, на Каррау.

Нет, нельзя так думать, это уже – сдаваться, уже подвести.

В дневнике Блая чистыми остались лишь три листа. Под последней записью я написал о Давиде, о своем долге ему – и о том, что не знаю, как этот долг вернуть, прежде, чем Тень переполнится.

Сплющенный край солнечного диска выкатился из-за горизонта. Малиново-оранжевый, спелый, как отравленное яблоко – жесткий, как мяч, запущенный в голову.

Я задохнулся, цепляясь пальцами за край подоконника. Колени подогнулись. В глазах – десяток мечущихся оранжевых солнц. Моя Тень – перебитая артерия, сквозь которую хлещет сила. Мерцание на границе зрения серебристое и неровное, как сплошные помехи – зерна дхармы, дрожащие в пространстве и образующие его. Контуры Тени прорезались на полу участка и подались вверх. Чернота в ее внутренностях клубилась и заворачивалась сама в себя.

Солнце суммировало мои долги за прошедший день. И их оказалось больше, чем я ожидал. Сил моих – меньше. С волной тошноты и головокружение упало артериальное давление. Я сам сейчас упаду.

Упаду в тень, которая, предчувствуя добычу, подалась ближе к моим ступням. Расползлась стеклянным черным озером, жадно облизывающим обувь. Ждущая. Голодная. Упаду, и это будет конец. Ей нужно лишь дождаться мига, когда я потрачу больше силы, чем приобрету, когда мой резерв иссякнет. Нет уже никакого резерва.

Пальцы скользнули по краю подоконника, я начал заваливаться на бок, подхваченный вращением мира и десятью огненными солнцами, приветствующими мой конец.

– Эй-эй-эй! – Жесткие руки подхватили меня, не давая упасть. Женщина, которую я видел лишь как темное пятно, пахла плохим стиральным порошком и булочками, и удерживала меня, оставляя синяки, но спасая мне жизнь. – Ты что?

– Я в порядке… сейчас буду. – Невнятно произнес я. Язык слушался так же плохо, как и ноги.

Тень тянулась вверх, выбрасывая протуберанцы-руки и пытаясь выцарапать себя в реальность. Крошечными пальцами c тонкими загнутыми словно кошачьи, когтями, Тень царапала воздух. Руки ее не дотягивались до меня – и опадали вниз.

Женщина опасности не видела. Она помогла пройти мне два медленных долгих шага – к креслу, в которое я смог уже сесть, а не упасть. Количество солнц, празднующих мою скорую смерть, сократилось вдвое.

Женщина опустилась передо мной на корточки. Спросила что-то. Но я не расслышал ни слова. В ушах шумело, на границе зрения мерцало. Я дошел до последнего предела истощения – прана вытекала уже не из резервуаров, а из каналов. Первые стадии смерти.

Тень потянулась к женщине, предлагая всё сделать быстро и легко: вот у нее артерия с тонким просветом, мы можем… Женщина носила черную форму дежурного полицейского, и была немолода. Лет шестьдесят – шестьдесят пять. Возраст, до которого я никогда не доживу. Расплывчатая материнская фигура, темное морщинистое обеспокоенное лицо. Она отвернулась, окликая кого-то по имени – но человек не отреагировал.

Люди чувствую опасность лучше, чем думают. Приемная сейчас, когда моя тень тянула силы из меня как водопроводный сток, опустела. Подошла только эта полицейская. Может быть, у нее глухая интуиция. Или особенно развито чувство долга.

– Я в порядке. – Повторил я еще раз. – Это давление упало. Не нужно… не беспокойтесь.

– Точно не звать врача?

– Да, точно. Спасибо. – Я представил, как она уходит – вкладывая в образ немного утекающей силы. Чем она дальше – тем меньше искушения отдать её Тени. Меня это все равно не спасет.