Красный оазис
Шрифт:
— Кажется, — строго сказал Блевио, — ты подменил жидкость? Берегись. Если ты обманул меня, тебе же будет плохо. Дай-ка я понюхаю…
Мабрук поднес флакон к носу Блевио, и тот вдосталь надышался спасительным ароматом.
— Теперь высыпай на землю один из порошков, — приказал Блевио Мабруку.
— Зачем?
— Затем, чтобы он претворил глину в золото.
Дрожащими руками Мабрук высыпал волшебный порошок на сырой пол погреба.
— Теперь подожги его! — скомандовал Блевио.
Мабрук, не рассуждая, повиновался. Он видел уже, как вся глина в погребе обращается в золото, золото…
Порошок вспыхнул. Через секунду Мабрук лежал рядом с Блевио, погруженный в глубокий сон. Блевио наклонился к нему, ощупал связанными руками его тело, отыскал ключи от кандалов, отпер их, освободил затекшие ноги, потом напряг все свои силы. Веревки, которыми были связаны его руки, он до известной степени перетер еще раньше, незаметно для Мабрука. Но все же, разорвать узы стоило страшного труда. И вот веревки лопнули. Блевио был свободен…
В одно мгновение он стащил с Мабрука его одеяние и переоблачился. Лицо он замазал грязью и сделался неузнаваемым.
В таком виде он выбрался из погреба и проник в сад. Тем временем Осман-паша подъехал к фондуку. Один из ожидавших его слуг доложил ему, что все приказания паши исполнены.
— Могила готова? — осведомился паша.
— Да, готова! — подтвердил слуга. Осман прошел в гаремлык.
— Женщина, сейчас ты умрешь! — сказал он Марике.
— Да сбудется судьба моя! — ответила Марика, снова поднося к ноздрям заветный флакон с противоядием и думая, что Блевио недаром просил ее «нюхать духи»…
— Да, ты умрешь! — продолжал Осман. — И я избавлюсь от злых чар, которыми ты меня околдовала…
— Я тебя околдовала?
— Да. Ты — колдунья! — убежденно продолжал Осман. — С тех пор как я тебя увидел, я думаю только о тебе. Я забываю самые нужные дела. Я утром сегодня отправил отряд солдат, чтобы они взяли в плен твоих родственников, и отправил этих солдат как раз в противоположную сторону…
Марика облегченно вздохнула. Осман заметил это.
— Не радуйся, — сказал он, — я уже отдал приказание, чтобы исправить эту ошибку. Когда я зарою тебя живою в могилу, Али с отрядом отправится ловить беглецов… Но иди со мною: я своими руками зарою тебя в могилу. Никто не помешает нам. Никто не выроет тебя из могилы: я услал всех слуг и всех часовых. Можешь кричать, звать на помощь — никто не услышит тебя, кроме проклятого гяура и сторожащего его Мабрука…
Упоминание о Блевио подбодрило девушку.
— Я готова! — сказала она. — Веди меня к могиле, палач!
Они вышли из гаремлыка в сад. Еще спускаясь по лестнице, Марика завидела вдали на полянке вырытую могилу. Это была ее могила…
И еще кое-что заметила Марика. Это кое-что было полупрозрачным дымом, поднимавшимся от небольшого костра, горевшего на краю могилы. Тонкий сладкий аромат насыщал воздух.
Не обращая внимания на окружающее, Осман, казавшийся помешанным, тащил Марику к могиле. Но по мере того как они приближались к роковому месту, странное чувство непобедимой слабости овладевало им. Сделав еще несколько шагов, он глубоко вздохнул, выпустил из своих ослабевших рук руку девушки.
— Ты… меня… околдовала! — пробормотал он коснеющими устами и как мертвый покатился на землю. Грузное тело его легло рядом с могилою, приготовленною для Марики. Девушке стоило толкнуть это тело ногою, чтобы оно скатилось в могилу. Но Марика не была мстительна…
— Блевио! — крикнула она. А берсальер уже мчался к ней с радостным взором. Пять минут спустя оба перелезли через каменную стену фондука и оказались на свободе в оазисе. Приготовленные Блевио еще вчера лошади мирно паслись на лужайке. Накинув на себя бараканы, беглецы уселись на лошадей и погнали их что было мочи. По дороге им встречались и всадники, и пехотинцы.
— Куда вы? — крикнул беглецам один из встречных. — Бегите, спасайтесь. Итальянцы идут. Их много, как звезд на небе… — И он побежал.
Да, суматоха, поднявшаяся в арабско-турецком лагере Османа-паши, имела серьезные основания: три итальянские колонны вышли тайком из своего лагеря, разошлись разными дорогами, и теперь одна из них уже окапывалась в тылу турецкого лагеря, а две приближались с севера, отрезая арабам все пути.
В тот момент, когда наши беглецы домчались до места, где в Красном оазисе прятались их близкие, возле турецкого лагеря уже грохотали пушечные и ружейные выстрелы. Град гранат и туча пуль сметали все живое. В лагере воцарился ужасный беспорядок. Толпы обезумевших от страха людей метались, ища выхода, разбредались по пустыне. Но гранаты и пули настигали их…
Может быть, будь на месте Осман-паша, ему удалось бы спасти хоть часть своих войск. Но он недвижим лежал на краю предназначенной для Марики могилы. И в погребе лежал злополучный мудрый Мабрук, который в волшебных снах грезил о золотых горах…
Оба очнулись от волшебного сна только сутки спустя в итальянском полевом лазарете, в качестве пленных.
Осман-паша не пережил плена и позора поражения: когда его везли из Триполи в Палермо, он ночью выбросился в море и утонул. Иная участь постигла верного его слугу, мудрого Мабрука: оказавшись в плену, Мабрук философски подчинился собственной участи и поступил на службу к какому-то итальянскому торговцу — убирать конюшни, чистить навоз, ухаживать за лошадьми и верблюдами…
Но что же было с остальными героями нашего повествования?
Блевио и Марика благополучно добрались до Красного оазиса и соединились с остальными беглецами. Они успели предупредить их о том, что Али-бен-Али ведет целый отряд аскеров Османа-паши. Это дало возможность приготовиться к защите.
Едва отряд турок в количестве около ста человек показался в окрестностях стоянки беглецов, как неведомо откуда на турок посыпался град метких пуль. Беглецов, считая и Марику, было всего восемь человек. Но стреляли они с таким усердием, что могло показаться, будто в оазисе залегла целая рота. И пули их производили ужасное опустошение в рядах аскеров. Потеряв человек около сорока убитыми и ранеными, аскеры пали духом и обратились в бегство, оставляя на поле сражения товарищей. В числе раненых оказался шедший во главе храброго воинства Али-бен-Али, сенуссист.
Увидев поражение своих, он заполз в кусты и старался только, как бы поскорее убраться подальше от опасного места.
Некоторое время спустя он, забившись в кусты, увидел, как по оазису вихрем промчалась группа людей на восьми лошадях. Это были — Руджеро Дориа, Марика, Иза-эль-Магри, Мизра, его отец Мукдар-эль-Гамма, Тайар Ассиф, слуга Изы, и два берсальера — Блевио Блеви и Раймондо Дарти. Солдаты, как всегда, едва встретившись, уже препирались, подшучивая друг над другом и награждая друг друга привычными кличками.
— Ну, как поживаешь, толстяк? — осведомлялся один. — Не раскусили тебя арабы?
— Нет, не раскусили! — отшучивался другой. — А ты как, длинноногий? Не перешибли тебе турки ходулек?
Это были последние человеческие слова, услышанные Али-бен-Али, сенуссистом.
Проводив беглецов взором, полным жгучей ненависти, он снова пополз. Силы мало-помалу начинали изменять ему. Кровь из двух ран, полученных им в бедро и в руку, все лилась и лилась. Сознание начало изменять ему.
Он перестал соображать, где он находится, несмотря на то, что знал здесь каждую пядь земли, каждый куст.