Чтение онлайн

Она поправила телефонную трубку. Достала из ящика коробку-пенал, передала мне. Такие были в кабинете Кулагина. Красный картон, геометрические линии.

– Даже упаковка несет идеологическую функцию. Мы отходим от старых принципов оформления. Смотрите, – она открыла пенал, вынула квадратный флакон, – работа художников-авангардистов. Экспрессия! Сама эпоха. Стремительная. Вот увидите, все советские женщины будут пользоваться только им.

Дверь приоткрылась, заглянула «железная барышня», но Полина покачала головой – «не сейчас» – и продолжила:

– Товарищ Кулагин непосредственно контролировал весь процесс создания лилиаль. И, конечно, духов на его основе. Огласки работе вне фабрики мы не давали. В контексте этого открытия может быть что угодно. Саботаж. Шпионаж в пользу иностранных государств.

Шпионов искали повсюду. Затеяв грандиозные стройки плюс электрификацию всей страны, власти поняли, что им нужны грамотные специалисты. Но своих «правильного происхождения» не было. В СССР поехали иностранцы. Однако доверять этим классовым врагам никто не собирался. От них ждали подлянок самого разного сорта. От отравленной воды в колодце до подстрекательств и заговоров. Поэт Маяковский прогремел строчками насчет того, что на территорию нашу спущена свора шпионов и, кажется, даже бандитов и убийц. Под этот грохот ОГПУ арестовал за «шпионаж и вредительство» шестерых британских инженеров-электриков компании «Метрополитэн-Викерс», приглашенных работать в СССР. Что ж, в шпиона, крадущегося по деревне, чтобы отравить воду в колодце, я верил слабо. А вот в старый как мир финансовый мотив – вполне. Если, допустим, формула способна сделать производство дешевле, значит, она действительно ценный товар.

– Еще вот. – Полина передала мне бумагу.

Я прочел. В докладной записке просили назначить ночных сторожей в помощь работникам. В последнее время складские рабочие видели незнакомых людей у ворот.

– Вам надо проявить себя, вы из провинции, – продолжала она. – Я вам даю эту возможность. Мне будете отчитываться напрямую.

Заметила сомнение.

– Не беспокойтесь. Я хоть и не имею отношения к органам, но сумею устроить. Нам важно пресечь и разобраться в этом деле досконально.

Полина встала. Прощаясь, протянула руку.

– По своей линии мы проверим тех, кто в коллективе знал о работе.

По пути обратно я наткнулся на группку рабочих, они тайком курили, приоткрыв дверь на улицу. Увидев меня, замолчали, затоптали папиросы, несколько быстро вышли. Я остановился, похлопал по карманам, сказал, что заблудился и не пойму, как выйти к кабинету директора на галерею. Один, постарше, с седыми бачками, верно расценив мой жест, протянул папиросу. Тыкая пальцем в нужную сторону, объяснил, как пройти. Подсел рядом со мной, на ступеньку.

– Ты с папиросой-то лучше на улицу ступай. Мы, есть грех, нарушаем. Но ради случая только. Так ни-ни, строго!

Указал вверх, на плакат «Товарищ, брось папиросу!»

– Я – врач, привычку эту сам не жалую. Да, честно сказать, замаялся просто. – Я спрятал папиросу, облокотился на перила. – С утра ведь на ногах, как сюда пригнали. Посидеть захотелось.

Услышав, что врач, не милиционер, переглянулись, стали держаться свободнее. Кто-то обронил, что врач Кулагину не пригодится. Снова заговорил тот, что постарше, речь правильная – из старой породы московских рабочих.

– По костюму видим, что не из милиции, – кивнул на мой гражданский пиджак. – А зачем же вас вызвали? Видать, анатомическое вскрытие сделать?

– Помер-то товарищ Кулагин, это все уж знают, а от чего? – прибавил один из рабочих, негромко.

Из-за лестницы еще один, в голос:

– Сердце небось? Он как начнет распекать, красный весь. Глядишь, лопнет.

– Как быстро тут все известно, – заметил я.

– Фабрика вроде деревни, вся жизнь на виду у общества, – отозвался пожилой рабочий, тот, с бачками.

– А любили здесь директора, как он был – простой? Или строгий?

– Ну как. Персона!

О Кулагине рабочие говорили уклончиво. На простых вопросах – был женат, сын – явно мялись. Мелькнуло и важное. Все они были уверены, что покойный вовсе не должен был накануне задержаться на фабрике допоздна. По вторникам Кулагин всегда уезжал рано. А вот по средам, наоборот, задерживался и устраивал «нагоняй-день, разносочный». После, видимо, лечил нервы коньяком. И тогда уж сидел до темноты. Однако в этот раз, приехав во вторник, тоже, кстати, раньше обычного, он сразу принялся запрашивать сводки и дела. Устроил головомойку нескольким рабочим склада. На фабрике шутили, что среда на вторник переехала, директор «лютует» не по графику.

Пока я был у товарища Жемчужной, привезли медвежатника. Личность знаменитую. Товарищи из милиции упомянули даже с уважением, что поимкой его руководил в оное время лично начальник МУРа. О «специалисте» такого рода я и просил. Отсидев положенное, «специалист» вышел на свободу пару лет назад и обосновался в Москве, у старого знакомого – слесаря, который еще в пору осуждаемой уголовным кодексом жизни изготовлял для него первоклассный инструмент. К делу «специалист» приступил без лишних разговоров. Не прошло и пяти минут, как лязгнула дверца, и он отступил в сторону, потирая пальцы.

– Принимай работу. В таком, я извиняюсь, говне совестно бумаги-то держать, солидная ж контора!

Сейф, хоть и обруганный «специалистом», однако, содержал в полном порядке и бумаги, и револьвер покойного Кулагина, это подтвердили, посмотрев внимательно, секретарь Зина и Демин. Кроме того, там хранилась небольшая сумма бумажных денег. Отдельно я расспросил о недавних записях.

– Вот, – Демин показал на желтую папку с завязками, – здесь все разработки к выставке. Новая работа.

Я полистал бумаги карандашом.

– Да, да, они! – закивала Зина. – Но все ли в целости, не скажу. Я не разбираюсь. Нужно Носа спросить, он знает.

Заканчивая с кабинетом, я думал снова крикнуть Зину, чтобы пригласила шофера. Она упоминала, что с гаражом из кабинета связывались дважды. Но Вася Репин, который пыхтел над записями в углу, бросил:

– Я уж сказал ей. – Он помолчал и продолжал небрежно: – Я поговорил с рабочими, с кем успел. Записал.

– Есть важное?

– Кое-что есть. Там листок, все фамилии. Ну и адреса. Я позже спишу себе один адрес. – Он скосил глаз от бумаг. – Была там толковая девушка, Ковалева Алевтина.

– И? Что с этой Ковалевой? – Под ножкой директорского стула осталось еще немного стеклянной пыли. Я поискал лист бумаги, собрать.

– Интересно бы с ней встретиться.

Так на юге обозначался интерес, сугубо личный.

– Симпатичная?

– Не в том дело. – Вася застрочил быстрее, уши у него покраснели. – Ковалева эта давно здесь работает. В тот вечер, допустим, конторщицы и девушки из цеха были на лекции «Пролеткульта». Но ведь Ковалева может об обстановке рассуждать в целом и общем.