Чтение онлайн

– Какими же надо быть тупицами, чтобы не понимать, что наивысшая заслуга христианства, – распевало сопрано с испанской страстью, – состоит как раз в том, что впервые за всю кровавую и преступную историю человечества каждому землянину, независимо от пола, возраста, положения в обществе, достатка и образования, был указан путь от зверства к человечности! Нам еще только предстоит узнать имя того первого истинного героя, который не побоялся подставить свою правую щеку для второй пощечины и этим своим мужественным поступком он прекратил многолетнюю войну своего народа с соседями! Я восхищаюсь этим сильным и мужественным человеком! Какой отвагой и смелостью надо обладать, чтобы прекратить войну! Не выиграть, а прекратить! Это необходимо понять всем, потому, как в земных войнах не бывает победителей. Все стороны оказываются побежденными. Выигрывает только третья сторона – зло. Зло развязывает войны руками негодяев и трусов человеческой породы, и с каждой новой войной, маленькой или большой, негодяев и трусов на Земле становится больше! И так продолжалось бы до бесконечности, если бы не появились на Земле люди, нашедшие в себе мужество и силы не отвечать злом на зло, ударом на удар, кровью за кровь! Надо быть по-настоящему мудрым и храбрым, чтобы прекратить эту многовековую войну против самих себя на Земле! И мы с вами находимся только в самом начале этой борьбы, потому что прошедшие две тысячи лет это очень маленький срок для такого сражения, – голос звенел под сводом.

Теперь Андрей Иванович видел прекрасный в своем порыве лик проповедницы в платке и строгом темном платье.

– Все могу понять в ваших атеистических выпадах, но одно для меня остается непостижимым, зачем вы пририсовали сжатую в кулак левую руку Павлову? – неожиданно изменила направление мысли сопрано?

– Какому Павлову? – без акцента переспросил ошарашенный неожиданным выпадом лже-Барух.

– Известно какому – Павлову Ивану Петровичу, выдающемуся русскому ученому, физиологу, который более шестидесяти лет отдал изучению важнейших отделов животного организма, таких как, органы пищеварения и кровообращения, нервная система. Он обогатил своими работами почти все области медицины и физиологии, совершив подлинную революцию в изучении высшей нервной деятельности животных и человека, – доверительно и торжественно проинформировало атеиста с троллейбусной публикой сопрано.

– На иллюстрации, на странице 207, – звучало дальнейшее пояснение, – в Календаре Атеиста от 1967 года, издания второго, исправленного и дополненного, редакции «Издательство „Политическая литература“», изображен улыбающийся Иван Петрович Павлов с левой, поднятой вверх и сжатой в кулак рукой. Напрашивается логический вопрос: «А кому грозит Иван Петрович? По чьему недоброму умыслу появился Иван Петрович в календаре атеиста с пририсованным кулаком? Что – не можете ответить!? Тогда я вам отвечу!».

Все пассажиры и водитель с кондуктором до сих пор сохраняющие спокойствие заволновались. Стали слышны негромкие восклицания и вопросы:

– Кто это сделал? Зачем пририсовали руку ученому Павлову, сжатую в кулак?

Волновались все, но принять участие в диспуте так никто и не решился; слишком уж ответственным был предмет спора. В этот момент Андрей Иванович неожиданно для самого себя громко выдал:

– Церковный праздник рождества Иоанна Крестителя – пережиток дикарского прошлого. Огромный вред наносит он народному хозяйству, так как сопровождается многодневным пьянством и прогулами; кроме того, он связан со многими дикими и вредными суевериями и приметами. Никто не обратил внимания на краткую речь Зорина, а троллейбус, заваливаясь, стал подкрадываться к остановке.

Воинствующий материалист, оправившийся от потрясения из-за Павлова, уже подпрыгивал на месте, переполненный справедливым негодованием, готовый выдать очередное атеистическое разоблачение религии, неожиданно для самого себя громко заблеял, забыв про Гагарина и Титова:

– Церковный праздник рождества Иоанна Крестителя – пережиток дикарского прошлого, – сделал значительную паузу атеист и, набрав в грудь воздуху, продолжил с идиотским глубокомыслием. – Огромный вред наносит он народному хозяйству, так как сопровождается многодневным пьянством и прогулами; кроме того, он связан со многими дикими и вредными суевериями и приметами, – и замолчал, по-видимому, сам пораженный законченностью и стройностью, произнесенной им синтагмы.

Троллейбус остановился и стал делать скрипучие попытки открыть двери. Пассажиры стояли, не шелохнувшись. Покидать троллейбус никто не собирался. Возмущенное до глубины души последней идеологической выходкой Баруха-атеиста сопрано все же справилось с замешательством и устало, но громко произнесло:

– Сами вы – дикое суеверие, и вся ваша философия – хреновая!

Взрывная волна хохота качнула «причаливший» троллейбус и с треском вынесла наружу все двери одновременно. Взрослые, дети и пожилые люди обоего пола посыпались из дверей, держась за животы, толкаясь и изумляя своим неожиданным весельем ожидающих на «причале». Андрей Зорин устремился было во двор, но Юлия Сергеевна развернула его на сто восемьдесят градусов и спросила:

– Ты чего так вырядился и куда собрался?

– О, привет, Юлька! Это ты что ли в троллейбусе сейчас выступала?

– Я, – подтвердила Юлия. – А ты почему в таком виде?

– Я тебе скажу по секрету, Юлька, – поправлял шикарную белоснежную корону из перьев Зорин.

– Я это, в Бразилию собираюсь – на маскарад с танцами.

– На карнавал что ли? – уточнила Юлия Сергеевна.

– Да, на карнавал. Только ты никому не говори, Юлька. Я как раз иду к своим, хотел там немножко поучиться танцевать. Кстати, покажешь мне пару движений самбы?

– Конечно, покажу и научу, – Юлия Сергеевна втолкнула Зорина в темноту ближайшего двора. – Только ты в этом наряде похож на попугая, – добавила она, украдкой утирая слезы и разглядывая его нелепые мокасины.

Высокий ветер сдул к юго-востоку траурную ленту – тучу. Луна прекратила строить гримасы и, подсвечивая себе отраженным солнечным светом, близоруко и надменно взирала окаменевшим ликом на город в снегу. Разноцветные звезды, видимые все до единой, доверительно помаргивали. Космический холод потихоньку проникал на Землю.

Андрей Иванович, спешащий за Юлькой, шелестел перьями и, черпая мокасинами снег, думал о двух вещах одновременно, что он очень сильно боится холода, и когда же они, наконец, придут? Темная лента Фемиды вновь опустилась на «глаза» Луны. Очередной пустынный двор показался знакомым: правильный прямоугольник из нескольких пятиэтажек образовывал уютное внутреннее пространство, засаженное многочисленными деревьями и с хоккейной площадкой в центре.

Андрей Иванович невольно сбавил ход и стал вглядываться в серебристые тополя. Остановившись рядом с хоккейной коробкой в центре двора, Андрей Иванович поднял голову вверх и увидел небо своего детства. Он сразу узнал эти созвездия на темном небосводе. И еще был вкусный запах снега. Все было точно так же, как в далеком прошлом, когда поздним вечером, набегавшись с клюшками по скрипучему снегу до темноты и потеряв в снегу шайбу, уставшие игроки, включая и восьмилетнего Андрея, валились на снег. И лежа на спинах, юные хоккеисты принимались с большим удивлением разглядывать звездное небо, на которое до этого момента мало кто из них обращал внимание.

В это время из окна доносилась «песня про гармошку», которая «то громче, то тише». И на душе у детворы было тогда уютно и спокойно. В этот момент, поддерживая воспоминания Андрея Ивановича, где-то в вышине зазвучала эта самая песня о гармошке.

– Радио «Ретро эф эм» – автоматически отметил Зорин-попугай.

– Да, это наш двор, Андрей, – проговорила Юлька, вытряхивая снег из босоножки. – У нас с тобой еще будет время погонять здесь шайбу, но сейчас надо спешить. Вперед!

И толстый попугай – Зорин, зачерпывая мокасинами колючий снег, бросился догонять шуструю Юльку, бежавшую по краю двора.

Этот двор был краса и гордость всего микрорайона, всех жителей и работников ЖЭКа, можно сказать, местная достопримечательность. Благодаря удачно спланированной застройке микрорайона в начале пятидесятых годов, прямоугольник двора условно образовывали три внушительных кирпичных пятиэтажных дома с оштукатуренными под фасадную охристую плитку стенами и территорией детского садика, а также с незатейливым, железобетонным забором с северной стороны.

К тому моменту, когда маленький Андрей уже мог самостоятельно выходить на прогулку, двор представлял собой заботливо ухоженное и уютное пространство, возделанное стараниями не только работников коммунальных служб и местного ЖЭКа, но и практически всем взрослым народонаселением домов, образующих двор.