Чтение онлайн

В комнате стояла мертвая тишина. Никто из троих его шефов не испытывал желания первым задать вопрос, уж слишком мало они знали, что, собственно, произошло. Наконец, откашлявшись, неуверенно начал сам Письмоносец.

– Ты можешь коротко ввести нас в курс дела, Хамильтон?

– Да, – сказал Карл. – Аппельтофт и я прибыли на место преступления слишком поздно, операция была уже в разгаре. Я вошел в дом, когда израильтяне начали расстреливать всех, кто находился в доме. Я вступил с ними в бой и убил троих, а одного ранил, он сейчас лежит на операционном столе в Каролинке [67] . Двое из расстрелянных полчаса назад были еще живы, их тоже, полагаю, оперируют. Пять остальных жертв – насколько мы поняли, трое палестинцев и двое шведов – мертвы и все еще находятся на месте преступления. Техники занимаются ими, Аппельтофт следит за всем.

В кабинете опять наступила тишина, но о причине ее Карл не знал. Ведь всего за четверть часа до этого Нэслюнд сообщил им об ожидаемой ливийско-палестинской операции, о которой он получил точные сведения.

– Ты застрелил четверыхизраильтян? – недоверчиво и с опаской переспросил Нэслюнд.

Карл неправильно понял его вопрос.

– Да, выбора не было. Я был один, и ситуация не очень-то подходила для переговоров. Цель их операции была очевидна – свидетели не предусматривались.

– Насколько мы наслышаны, у них ливийские паспорта, – возразил Карл Альфред. – Почему ты был так уверен, что они израильтяне?

– Их шеф, подполковник Элазар, один из известнейших спецов в этом деле. Между собой они говорили на иврите, в этом у меня не было сомнений.

– Ты не знаешь иврита, – возразил Нэслюнд.

– Я знаю, как звучит иврит, и знаю, как звучит арабский. Кроме того, у нас есть улики и нет никаких сомнений, а кроме того, один из их пособников жив и арестован.

Последнее было новостью для всех троих. Переполох, связанный с кровавой бойней в Виггбюхольме, заставил позабыть об аресте Алоиса Моргенстерна.

– Вы даже схватили одного живым? – прошептал Нэслюнд, сам не понимая, почему он шепчет.

– Да, – сказал Карл, – его зовут Алоис Моргенстерн, он живет на Флеминггатан, он шведский гражданин, но помогал этой спецкоманде. Это он рассказал, когда и где должна была проходить операция, мы были у него вечером чуть раньше. Именно его персональный номер записал себе Фолькессон, и именно его он должен был проверить, так что это был совсем не номер телефона.

Перебивая друг друга, заговорили все трое. Письмоносец не понимал, о каком номере телефона идет речь (его даже не посвятили в расследование, и он так и не слышал о столь малой, но решающей детали). Нэслюнд удивлялся тому, как это Карлу удалось узнать имя шефа спецкоманды, а Карл Альфред хотел знать, как этот Алоис Моргенстерн рассказал о самой операции.

– Начну с последнего, – сказал Карл. – Вечером я и Фристедт были у Моргенстерна дома и спросили его, когда и где. Потом Аппельтофт и я поехали в Виггбюхольм, а Фристедт вернулся опять сюда, чтобы сдать Моргенстерна. Дежурный прокурор задержал его за покушение на убийство, но, насколько я понимаю, он пособник убийц. Во всяком случае, он сидит сейчас там, гдеположено.

– Как все это произошло, черт возьми! – ревел Нэслюнд. – Мне кажется, я приказывал вам не вмешиваться больше в расследование, а вы опять за свое.

Карл пожал плечами. Учитывая конкретное развитие событий и результат этого случайного неповиновения, возражения все равно не были бы восприняты.

– Почему он все это рассказал вам? – удивился Карл Альфред.

– Он испугался. Он думал, мы палестинцы или кто-то в этом роде, я допрашивал его по-английски, – внимательно наблюдая за реакцией, ответил Карл. Он прекрасно понимал, что совсем не "по-шведски" допрашивать с острым, как лезвие бритвы, спецножом у горла. Но повода рассказывать или признаваться в этом он не видел.

Нэслюнд обеими руками поправлял взмокшие волосы. Ведь до прихода Карла он был убежден: речь идет о ливийско-палестинской операции. А теперь вот, несмотря на ливийские паспорта преступников, ясно, что все трое мертвых – израильтяне, один раненый – тоже израильтянин, а один задержанный – их шведский сподвижник, и не учитывать это невозможно. Нэслюнд молча уставился на испачканного кровью Хамильтона, теперь он уже и сам не понимал, какие неприятности накликал на себя, хотя и чувствовал, что в ближайшие дни сотрудничество с израильтянами может прерваться, а это, в свою очередь, приведет к непредвиденным результатам "шведскую" охоту на террористов. Один из его же людей убил троих, а может быть, и четверых их коллег. Этого ему никогда не простят.

– Пока что мы сделаем следующее, Хамильтон, – покорно сказал Нэслюнд. – Ты немедленно сядешь и все напишешь. Потом, я подчеркиваю, ты обязан строжайше сохранять все в секрете. Ни звука прессе, понятно?

– Да, конечно. Но что мы будем делать с их шефом и другими случайными оперативниками?

– Какой шеф, какие другие оперативники?

– Их шеф – генерал-лейтенант Арон Замир, он живет сейчас в гостинице "Парк-отель" под именем Абрахам Мендельсон с австрийским паспортом. У них, вероятно, кроме того, несколько человек в резерве, и, таким образом, они на свободе. Замир уже, возможно, знает, что операция захлебнулась, его надо спешно схватить. А у Моргенстерна должны находиться еще двое. Если удастся, мы можем схватить и их. Я охотнее сделаю сейчас это, чем буду заниматься писаниной.

– Исключено! – взревел Нэслюнд. – Оставишь свое оружие у меня, оно все равно потребуется для экспертизы, ведь ты разрядил его в людей. Потом ты сядешь и напишешь первый отчет, и как можно скорее. Мы должны информировать и прессу, и правительство. Надеюсь, ты в состоянии сейчас писать? Это просто необходимо.

Карл уставился в пол. Он был категорически несогласен с Нэслюндом.

– Тогда позаботитесь, чтобы кого-нибудь послали за остальными? – спросил он явно недовольным и подозрительным тоном.

– Это не твое дело. Клади оружие, иди и пиши, – сказал Письмоносец.

Карл колебался. Потом вытащил револьвер из кобуры и положил его на письменный стол перед Нэслюндом. Он все еще продолжал колебаться, но потом заложил руку за спину и, к изумлению всех троих, показал им второе оружие и положил его рядом с револьвером. Потом поднялся и ушел, не сказав больше ни слова.

Трое мужчин продолжали сидеть и завороженно смотреть на оружие, из которого всего час назад была расстреляна целая израильская спецкоманда. В барабане черного револьвера все шесть гильз были пусты. Значит, сами пули застряли в телах израильских солдат. На прикладе револьвера, как и на белой ручке тяжелого итальянского пистолета, они видели герб с золотой короной, три красные розы и серебряный полумесяц.

– Боже милостивый, – сказал Письмоносец, до этого часа не имевший ни малейшего представления о существовании Карла Хамильтона и еще меньше знавший о его прошлом, – и где ты только выудил такого?

– Это не мой человек, он один из парней Старика. Нам дали его на время, так сказать, обкатать, – натянуто ответил Нэслюнд, не отрывая глаз от оружия. На белой ручке пистолета все еще оставалась кровь.

Потом между ними началась длительная перепалка. Уж очень разное у них было мнение о случившемся и о том, что им следовало или не следовало делать.