Чтение онлайн

— Граф де ла Коста ничего не имеет против нашего сватовства, — сказал мне Мартин, когда мы пришли домой, — но он предпочитает подождать до вашего благополучного возвращения из экспедиции, которую мы намереваемся предпринять. Если вы и Мария будете того же мнения, то он даст свое согласие и передаст ей наследство ее отца, которое до сих пор находится на его попечении. Я знаю, что это горькая пилюля, Блэз, но де ла Коста имеет преимущество…

— Небольшое оправдание! — прервал я его. — Я ему не нравлюсь…

— Нет, Блэз, я думаю, дело не в том, что вы ему не нравитесь, а в том, что есть другой, который ему нравится больше.

Моя рука инстинктивно схватилась за рукоятку шпаги; Мартин заметил это.

— Нет, сын мой, этого никогда не будет, — сказал он.

Таким образом, я должен был согласиться с настоящим положением вещей.

Через несколько дней ювелир Флор вручил мне деньги за проданные драгоценности Беннони. Для французского дворянина высокого ранга эта сумма дала бы определенное благосостояние, для бедного же гасконца это было громадное богатство.

Два раза в течение года я посетил Брео, где плотники и каменщики работали над постройками, которые я решил воздвигнуть; они работали по указанию опытного управляющего Мартина, которого он мне предоставил на это время. Еще два раза я отлучался из Парижа по делам, касающимся нашей экспедиции. Пять раз Доминик де Гурж приезжал в Париж советоваться с Мартином и со мною. Продажа его поместий затянулась, и он выручил гораздо меньше денег, чем думал, так что Мартин, я и некоторые его друзья дали необходимую сумму, чтобы закупить и снабдить всем необходимым суда для нашей экспедиции.

В течение этих месяцев я ни разу не видел Марию одну: всегда кто-нибудь присутствовал при нашем свидании — или ее бабушка графиня Матильда, или ее горничная — угрюмая старая дева, а иногда и сам граф де ла Коста. Все мои ухищрения не помогли обмануть их бдительность. Случайное прикосновение, брошенный украдкой взгляд любви — вот и вся наша радость.

Наконец, к концу 1567 года пришло давно ожидаемое известие из Бордо от Доминика де Гуржа о том, что мы отправимся через две недели. Я об этом сообщил Марии при свидании; она ничего не сказала, но ее милые глаза омрачились страхом. Граф де ла Коста, казалось, был очень заинтересован нашей экспедицией и задал мне ряд вопросов. Хотя он был нашей веры, я ему ничего не сказал об истинной цели нашего предприятия. Тогда же я решил повидать Марию одну перед отъездом из Парижа.

Через два дня, когда я ужинал в гостинице «Храбрые Рыцари», пришел Николя и передал мне записку, в которой была только одна строчка: «Приходите в сад ночью в 9. М.»

Я был в восторге и наградил Николя золотой монетой.

В 9 часов Мария была в моих объятиях, и я уже тогда высказал ей все те слова любви, которые были против моей воли заточены в моем сердце.

— Но почему же ты должен оставить меня, Блэз? Зачем возвращаться в эту дикую страну, где пролито столько крови наших соотечественников? Я буду бояться за тебя. Ты любишь славу больше меня?

— Нет, моя дорогая! Ты знаешь, что я тебя люблю больше всего. Но ты также знаешь, что честь моя задета, и я должен отправиться.

— Да должен… Я буду тебя ждать, — сказала она бодро. — Возвращайся ко мне таким же храбрым и честным, каким уходишь.

Через две недели мы отплыли из Бордо, чтобы выполнить данное обещание — отомстить.

Наше плаванье было успешно, и 8 апреля мы бросили якорь в небольшой гавани на расстоянии пяти лье к северу от реки Мая. На следующее утро, пройдя с предосторожностью около трех лье на юг, мы очутились в узеньком заливе. Здесь Мартин и я решили проникнуть вглубь страны, по возможности на лодке, а затем пробраться в деревню «крейков», где мы прожили много месяцев. Я был убежден, что Сатуриона и его воины присоединятся к нам. Мы пришли к заключению, что нападение на форт Каролина, теперь переименованный в форт Сан-Матео, должно произойти быстро и решительно, иначе испанцы сумеют получить подкрепления из форта Сант-Августин. До получения от нас сведений Доминик де Гурж намеревался скрываться в заливчике.

Часа за два до полудня мы отправились с сильными гребцами и некоторое время двигались вверх по реке, пока не добрались до места, где возможно было сойти на берег. Цапли, разыскивающие корм в болотах, темная река, где плавали одетые в броню гады, сырой запах мрачных джунглей — все это живо напоминало мне те ужасные дни, которые последовали за резней в форте. Мне казалось, что я никогда не покидал эту роковую страну: спокойные месяцы проведенные в Париже, как будто не существовали — казались сном.

Вскоре мы зашагали в лесу по неясной дороге, ведущей на юго-запад; она лежала между мрачными деревьями, похожими на привидения в своих серебряных мантиях из чахлого мха. Первые тени ночи спустились над землей, когда мы, наконец, благополучно прибыли в деревню краснокожих.

Здесь все изменилось. Исчезли обычные веселые звуки: болтовня женщин у очагов, смех и крики детей, шум говора среди мужчин. Вместо всего этого какая-то мрачная тишина висела над деревней; она казалась мертвой. Огня не было; мы увидели две-три неясные фигуры. Едва мы очутились перед хижиной Сатурионы, как оттуда вырвались женские вопли — песня без слов, которая то возвышалась, то опускалась, то снова возвышаясь выражала великое горе.

— Песня смерти! — воскликнул Мартин. — Будем надеяться, что это — не Сатуриона.

Песня скорби ширилась, затем слабела, превращалась в, тихий жалобный ропот измученной горем души. Эта песня разрывала мое сердце.

Долго мы стояли и слушали; затем Мартин откинул в сторону висевшую у входа кожаную завесу, и мы вошли внутрь. На полу у потухшего огня сидел Сатуриона с поджатыми ногами, завернутый в роскошную одежду из черных перьев. В задней части хижины женщины пели, раскачиваясь с опущенными головами и скрещенными руками; они стояли у ложа из оленьей кожи, на котором лежала фигура, завернутая в бесчисленные одежды смерти.

При нашем входе вождь «крейков» сразу поднялся и сбросил свой плащ. Его лицо было разрисовано черным в знак траура; глаза его блестели гневом.

— О, Нутча! О Чонга! — сказал он на своем гортанном языке. — Сатуриона вам очень рад, хотя сердце его полно горя. Сын мой оставил нас: его дух улетел в небеса, он теперь витает между праведниками. Ушел сильный молодой воин с поля ратного; ушел быстроногий охотник из лесу; ушел молодой вождь.

Он опустил свою гордую голову на широкую грудь.

— Каким образом умер молодой воин, о, вождь крейков? — спросил я.

— От руки белого человека! В то время как он удил рыбу у реки, к нему подполз бледнолицый и выпустил огонь в его сердце из палки, которая гремит. Но они будут наказаны.

Он гордо приосанился.

— Завтра Сатуриона начнет воевать.

— О, Сатуриона! Наши сердца скорбят вместе с твоим о пустом месте в твоей хижине, о преждевременной смерти молодого воина, — сказал Мартин, подражая его языку. — Эти белые люди — злые, они распространяют смерть. Со мною произошло то же, что и с тобою, потому что их руки обагрены кровью моих братьев. Не соединимся ли мы вместе против них?