Чтение онлайн

– Чем же оно завершится?

– Этого мы не знаем. Может быть, это известно тем, кто ушел дальше нас…

– Разве вами не завершается цивилизация?

– Немногого бы она стоила, если бы это было так. Нет… мы не знаем, чем закончится развитие. Наверное, оно вообще никогда не завершится, и какие формы будет принимать – для нас это пока непредставимо. Мы видим только ближайшие рубежи. Мыслящая материя, например – вся материя. Это еще можно вообразить… Но дело не только в прекрасном будущем. Разве сам процесс достижения цели не может быть прекрасным? Разве не был чудесным миг, когда люди на тех планетах увидели удаляющиеся навсегда смертоносные машины? Мы с Мастером видели, какой взрыв Тепла возник в те мгновения. Жаль, что тебе не дано было видеть это. Вы с вашей цивилизацией не уделяете ни малейшего внимания развитию своих способностей, предпочитая те из них, что утрачены или вообще не успели развиться, заменять протезами. А мы вот видим гравитацию, видим магнитные поля и слышим их – и это прекрасная музыка… Но мы снова отвлеклись. Такие вспышки Тепла, как эта – явление редкое, они связаны с исчезновение угрозы какой-то глобальной катастрофы. Но нельзя же постоянно подвергать угрозам обитаемые миры! Нет, каждому человеку должно быть хорошо и радостно – день за днем, постоянно, поколение за поколением. Каждый день, каждый час жизни должен приносить радость…»

Каждому человеку должно быть хорошо и радостно…

В повести «Один на дороге» так не получилось, не могло получиться.

Сложные размышления – как разминировать бактериологическую лабораторию, спрятанную фашистами в подвале разрушенного дома, как сохранить нечаянно найденную любовь, как уберечь друзей и близких от всевозможных непредсказуемых несчастий – приводят к нелегкому перелому в душе героя. Как в мире все связано? Почему именно так, а не иначе? «Вот, например, никто не создавал траву, она – продукт эволюции. Но в дальнейшем развитии природы она стала выполнять определенную функцию, хотя бы – служить пищей для травоядных животных, предположим, для коровы; трава, условно говоря, стала одной из причин, сделавших возможным возникновение этой коровы. Корова или, по крайней мере, ее дикие предки тоже никем не были созданы, а явились продуктом эволюции; тем не менее с появлением человека – вы, конечно, понимаете, я схематизирую, – с появлением человека и у нее возникла своя функция: снабжать человека молоком, мясом, кожей… Можно ли утверждать, что и у человека, точно так же никем не сотворенного, нет своей подобной функции?»

«В редакции „Дадзиса“, – вспоминал Владимир Дмитриевич, – был еще один, кроме меня, серьезный любитель фантастической литературы. Он никогда не пытался писать фантастику, но был страстным читателем и строгим ценителем. Мы с ним постоянно разговаривали о фантастике – как и о современной физике и астрономии. Без этих разговоров я вряд ли набрался бы храбрости, чтобы попробовать свои силы в этом жанре. Вообще, решусь сказать, латышам в массе не свойственно романтическое мышление, история учила их другому; может быть, именно поэтому в Латвии так и не возникло сколько-нибудь серьезной национальной фантастики. Но этот мой друг и не был латышом, его звали Исаак Лившиц, в редакции он был Айк. Позже он стал прообразом одного из героев единственного моей нефантастической повести „Один на дороге“. Снимаю шляпу перед его памятью.

Именно поэтому я решился на попытку к бегству.

Я имею в виду бегство от фантастики, а конкретно – книгу «Один на дороге», которую можно, наверное, отнести к военным приключениям. Армейские воспоминания не давали покоя. Приходили по ночам. Нет, не кошмары; напротив, воспоминания были хорошими, и к ним примешивалось чувство тоски – по молодости, наверное. Я отлично понимал, что образцовым солдатом и сержантом никогда не был, но армию любил. Мне казалось, что я перед нею остался в каком-то долгу. – (Когда-то вот так о своем личном долге перед военно-морским флотом говорил мне Леонид Дмитриевич Платов, – Г. П.) – Повесть писалась необычно долго и тщательно; и когда книга вышла (в Москве, в издательстве «Советский писатель»), стали приходить письма – офицеры интересовались, не пересекались ли мы в свое время по службе в инженерных, саперных войсках: решили, что книга написана профессиональным военным.

Для меня это была радость.

Еще до выхода повести интересно было читать закрытые рецензии в издательстве.

Их было четыре; одна разносила повесть вдребезги, три рецензента хвалили, один из них даже поблагодарил меня за русский язык, подметив, вероятно, мое стремление обходиться везде, где только можно, без заимствованного, иноязычного словаря. Тогда мы еще не объяснялись на том «пиджин-рашн», какой бытует у нас теперь. Четыре рецензии – это могло уже показаться перебором, но я настоял и на пятой – профессиональной. Ее авторы – два полковника, институтские преподаватели, военные инженеры. В рецензии меня упрекнули в том, что я неточно написал о фасовке взрывчатки, принятой в вермахте в военные годы. Я с ними поспорил, опираясь на авторитет другого специалиста – генерала. Был и еще один упрек: по мнению полковников, совершенно не нужно было описывать праздничный парад войск, поскольку все это исчерпывающе дано в «Строевом уставе Вооруженных сил». Прочитав, редактор только улыбнулся. Парад остался в тексте, как и многое другое, в свое время пережитое мною в армии…»

Работа в «Даугаве» тоже стала школой.

«Публикации фантастики я начал с повести Георгия Гуревича, политически нейтральной. Но замыслы были куда более „коварными“: в фантастике существовали многие запреты и „закрытые районы“. И у меня возникла идея опубликовать „Гадких лебедей“ Стругацких, до той поры существовавших лишь в самиздате.

Я поехал в Москву.

У меня было две цели: уговорить Союзпечать объявить «Даугаву» во всесоюзную подписку и выпросить авторскую рукопись «Гадких лебедей». Союзпечать удалось уговорить достаточно быстро, хотя мне и сказали, что денег на экспедицию пока не будет и придется нам рассылать номера подписчикам своими силами. Я согласился. Потом созвонился с Аркадием Натановичем. Он усомнился:

– Не дадут, Володя…

Я напомнил ему, что у нас не Москва и не Питер; может и пройти. Он дал мне экземпляр рукописи. И сказал:

– Только название надо изменить. Старое само по себе вызовет у них противодействие: слишком уж его склоняли.

Я попросил, чтобы он придумал новое название сам. Он ответил сразу же – возможно, у него уже была своя заготовка, а может быть, название возникло в этот самый миг:

– Пусть будет «Время дождя».

Я привез рукопись в Ригу, и мы сразу поставили ее в план.

Мы не могли закончить ее публикацию в 1987 году из-за малого объема журнала. К тому же переход этой вещи на 1988 год должен был способствовать росту подписки. Повесть пошла – и ни с каким официальным противостоянием я не столкнулся, хотя «грехам» моим уже велся счет, но предъявили мне его несколько позже…»

В 1991 году, после выхода в свет фантастической повести «Не возвращайтесь по своим следам» Владимир Михайлов был удостоен «Аэлиты». Затем вышли: «Ночь чёрного хрусталя» (1991), «Восточный конвой» (1996), «Посольский десант» (1996), «Приют ветеранов» (1996), «Заблудившийся во сне» (1997), «Вариант „И“ (1997), „Властелин“ (1998), „Наследники Ассарта“ (1998), „Беглецы из ниоткуда“ (1999), „Кольцо Уракары“ (2000), „Завет Сургана“ (2002), „Тело Угрозы“ (2003), „Постоянная Крата“ (2003), „Решением номер три“ (2005), и другие.

В 2001 году вышла книга стихов «Разнолетье».

Невысокий, задумчивый, с непременной трубкой в зубах, Владимир Дмитриевич сам похож на тех, кто всегда «один на дороге».

Живет в Москве.

Родилась 16 марта 1935 года в Ленинграде.

Окончила физический факультет Ленинградского университета.

Работала инженером в ЦНИИ металлургии и сварки. «…а к фантастике обратилась где-то между вторым и четвертым классами – в устном виде. В военном Ленинграде было мало школ, приходилось далеко ходить, и вот по дороге из школы я рассказывала своим подругам какие-то фантастические повести (с продолжением), составленные из фрагментов совершенно не детских книг, прочитанных еще до школы. Первый роман, не оконченный, кажется – о войне на Луне, не мог быть опубликован, так как его съели крысы…»

«В давних спорах о научной фантастике, – писал И. А. Ефремов в предисловии к книге „Остров мужества“ (1971), в которую вошел знаменитый роман „Леопард с вершины Килиманджаро“, – при определении ее (фантастики, – Г. П.) поля деятельности, особенно зыбкой и неясной представляется граница между научной фантастикой и «чистой» фантазией. Именно здесь поскользнулось немало теоретиков литературы, не говоря уже об авторах, утверждающих свое право на любую фантазию, свободную от оков, якобы налагаемых наукой. В этой трактовке, сначала на Западе, а в последние годы и у нас, научная фантастика незаметно слилась со сказкой, гротеском, вообще любым вымыслом, переходящим нормативы бытовой литературы. Некоторые исследователи стали находить корни научной фантастики у Рабле или даже у Гомера. На самом деле научная фантастика – порождение века, резко отличное от чистого вымысла, сказки или иных видов прежней литературы и ни с какими произведениями более древних времен не родственное».