Чтение онлайн

Ну а что касается его возвращения домой, то об этом и речи не шло. Ре-мосе пригласили на охоту вместе с сыновьями наместника, и, разумеется, он не мог отказаться от такой удачи. Затем мой сын получил награду за достижения в учебе и стал помощником самого Кара, а потому в те недели, когда другие мальчики поехали к родным, остался в школе.

Один раз Нахт-ре и Ре-нефер совершили паломничество к могиле своего отца в Мемфисе, а заодно и навестили Ре-мосе. Они привезли мне от сына горячий привет и, вернувшись, долго рассказывали о том, как он изменился за эти четыре года: вырос (стал ростом выше Нахт-ре), научился красиво говорить и обрел уверенность в себе. Они также продемонстрировали мне свидетельства его учености: керамические черепки с надписями.

– Смотри, - сказал Нахт-ре, указывая пальцем на изображение сокола.
– Видишь, как умело он рисует плечи Гора?

Они подарили мне некоторые из этих сокровищ, созданных рукой моего сына. Я берегла их и показала Мерит, на которую аккуратные надписи произвели должное впечатление.

Я была в восторге от того, что мой сын умел различать смысл этих загадочных знаков, и уверилась, что он непременно станет великим человеком. Возможно, он будет служить жрецам Амона или даже наместнику большой провинции. Разве Нахт-ре не сказал, что Ре-мосе может попасть и ко двору царя? Однако все эти мечты не заполняли моих рук и не приносили отраду глазам. Я знала, что мой сын растет и взрослеет, и боялась, что при следующей встрече мы с ним будем чужими людьми.

Я могла бы бесследно исчезнуть за те долгие годы, и никто бы даже не заметил этого, кроме Мерит. Но Мерит была занята своими делами, и я ничего не предпринимала, чтобы сблизиться с этой женщиной, не давала ей оснований полюбить себя.

После рождения Ре-мосе повитуха в течение нескольких недель приходила ко мне каждый день. Она меняла бинты и приносила бульон из костей вола для укрепления сил, а также сладкое пиво, чтобы в грудях было больше молока. Мерит массировала мне плечи, если те болели и мне трудно было поднимать ребенка, она помогала мне вставать на ноги и готовила ванну с ароматизированной водой, а потом заворачивала меня в новое полотенце.

После того как мое уединение подошло к концу, Мерит продолжала навещать нас. Она заботилась о моем здоровье и умилялась мальчику; она регулярно осматривала малыша и делала массаж, после которого он крепко и сладко спал. Когда ребенка отняли от груди, Мерит даже принесла мне подарок - небольшую обсидиановую статую кормящей матери. Я была смущена ее щедростью и попыталась отказаться, но не тут-то было.

– Не обижай бедную повитуху, у которой жизнь и без того не сладкая, - сказала она.

Мерит всегда говорила со мной как повитуха с повитухой, хотя я уже много лет не принимала роды и никому не помогала появиться на свет. Она уважала меня за знания, которые я проявила при рождении Ре-мосе. Вернувшись домой, она попросила свою госпожу Руддедит узнать обо мне побольше; та стала расспрашивать Ре-нефер, но выяснила лишь несколько деталей. Мерит сделала свои выводы, щедро приукрасив факты фантазией. Она почему-то решила, что я была дочерью и внучкой повитух, которые разбирались в травах и корнях растений даже лучше, чем некроманты страны Он [1] , откуда египтяне заимствовали искусство целительства. Мерит вообразила, что я была ханаанской принцессой, наследницей великой царицы, свергнутой злым царем.

Я не спорила с ней, опасаясь, что, если начну рассказывать о своих матерях и Инне, вся моя история выйдет наружу и меня вышвырнут из дома Нахт-ре, а родной сын проклянет за то, что в его жилах течет кровь убийц. Поэтому Мерит фантазировала в свое удовольствие, дополняя легенду всё новыми подробностями и излагая ее слушательницам, в которых у повитухи недостатка не было, ибо она посещала множество рожениц на севере города - как из благородных, так и из простых семей. Она рассказывала всем, как я спасла жизнь собственного сына, не забывая при этом похвалить и себя тоже; но Мерит почему-то нравилось преувеличивать мою роль. Она говорила о моем искусстве травницы, о том, что прежде я жила в пустынной местности на западе, где была широко известной целительницей. А уж когда я помогла одной из служанок Нахт-ре с рождением первенца, повитуха разнесла повсюду новость о том, как я еще на шестом месяце сумела повернуть младенца в утробе матери, чтобы роды в дальнейшем прошли благополучно. Благодаря Мерит я стала легендой среди местных женщин, даже ни разу не покинув сад Нахт-ре.

Мерит также поведала мне и свою собственную историю. Хотя она родилась в Фивах, среди предков ее матери были выходцы с далекого юга, так что кожа повитухи была темной, как у жителей Нубии. Но в отличие от Билхи, которую я часто вспоминала, глядя на Мерит, она была высокой и величественной.

– Не сделайся я в свое время повитухой, - сказала она мне как-то раз, - вполне могла бы стать танцовщицей, и меня приглашали бы на праздники в богатые дома и даже в царский дворец. Но жизнь проходит слишком быстро, - добавила она с притворным вздохом.
– Теперь я слишком толстая, чтобы танцевать для принцев.
– После чего хлопнула ладонью по своей тощей руке и засмеялась так заразительно, что я тоже не смогла удержаться от улыбки. Мерит кого угодно могла рассмешить. Даже роженицы забывали о муках, улыбаясь ее шуткам. Пока Ре-мосе был маленьким, он называл Мерит «другом Ма» - это было еще до того, как я поняла, что она действительно мой друг и послана мне небесами.

Я знала о Мерит всё, что только было возможно, поскольку она очень любила поговорить. Ее мать была поварихой, а отец - пекарем и певцом. Да и матери тоже часто приходилось развлекать гостей на праздниках у хозяина. Ее глубокий низкий голос нравился слушателям.

– Не будь мама обнажена по пояс, никто бы не поверил, что он принадлежит женщине, - уверяла Мерит.

Но мать умерла, когда ее дочь была совсем еще ребенком, и Мерит сызмальства пришлось прислуживать господам. Она носила воду для Руддедит, происходившей из страны Он, где жрецы были, по слухам, настоящими колдунами и целителями. Когда Мерит подросла, госпожа вызвала ее к себе и, оценив живой ум девочки, отправила ту учиться у местной пожилой повитухи, женщины с необычайно длинными пальцами, которая помогла очень многим матерям и младенцам.

Повзрослев, Мерит, как в свое время и ее мать, вышла замуж за пекаря. Он был хорошим человеком и к жене относился по-доброму. Но Мерит оказалась бесплодной, и ничто не могло оживить ее чрево. В конце концов, супруги взяли на воспитание двух мальчиков, чьи родители умерли от речной лихорадки. Теперь приемные сыновья выросли и сами пекли хлеб.

Они работали в особом поселении для строителей гробниц на западном берегу Великой реки.

Муж Мерит умер, и она редко видела сыновей, однако часто говорила о своих детях, всячески их нахваливая. Помню, однажды повитуха торжественно заявила:

– У моих мальчиков самые красивые зубы, которые я только видела.
– Полагаю, этим Мерит особенно гордилась, потому что ее собственный рот был почти беззубым и она все время жевала майоран, чтобы облегчить боль.

Первые годы Мерит не слишком много рассказывала о своей жизни в надежде, что так ей удастся больше выведать о моем прошлом. Наконец она прекратила расспросы, но по-прежнему упорно приглашала меня на роды местных женщин. Она приходила в дом Нахт-ре и просила Эрию или Ре-нефер разрешить мне сопровождать ее. Те спрашивали меня, не хочу ли я помочь Мерит, но я всегда отказывалась. Я не хотела расставаться с Ре-мосе, и у меня не было желания увидеть мир. С самого приезда я не выходила за пределы владений Нахт-ре. Месяцы сменялись годами, и я уже стала бояться покидать дом, опасаясь, что наверняка растеряюсь или, что еще хуже, каким-то образом выдам себя. Мне казалось, что кто-нибудь непременно узнает о преступлении, совершенном моими родными, прочитает правду по моему лицу, и я стану отверженной. Мой сын узнает страшную историю о своей матери и ее братьях, своих дядьях. После этого он не сможет уже спокойно жить в доме бабушки и ее брата и проклянет меня.

Я стыдилась этих тайных страхов, они лишали меня возможности применить знания и навыки, полученные от Рахили и Инны, и в результате память о них постепенно стиралась. Я чувствовала, что сама загнала себя в ловушку, однако выхода не видела.

Но Мерит не сдавалась. Иногда, если роды были трудными, она приходила ко мне, в то укромное место под навесом в саду, которое я для себя выбрала, и даже будила посреди ночи, чтобы рассказать, как всё прошло, и спросить, что можно было сделать лучше.