Чтение онлайн

Резко выступившие скулы… чётко очерченный подбородок… тёмные губы в ещё более тёмных трещинах… загорелая, обветренная кожа… холодный, усталый взгляд покрасневших глаз… волосы — сосульками неразличимого цвета, отросшие, спутанные… (Олег достал из-под жилета подарок Бранки, помедлил и, расправив, стянул пряди надо лбом, чтобы не мешали глазам.) Человек в заводи выглядел усталым и даже больным — но одновременно опасным. Ещё в мае Олег не поверил бы в себя — такого.

Он выспался, но усталость не прошла. Она лишь стала незаметной. Хронической. И это было опасно. Такая усталость накапливается и убивает… или сводит с ума…

…Они вырвались из веси и сразу же разошлись в стороны. Просто чтобы запутать следы, ещё не решив, кто что будет делать дальше. Чета Гоймира забилась в какой-то овраг и проспала там почти четырнадцать часов. Первое, что они ощутили, проснувшись — боль от ран и дикий голод. Кое-кто просто не смог сдвинуться с места. Остальные, не дожидаясь команд, разошлись вокруг в поисках жратвы…

…Поднявшись на ноги, Олег вброд перешёл ручей. Дождь не переставал, мальчишка давно забыл, что такое сухие одежда и обувь, да это его и не слишком волновало. Он был жив — это уже очень много. Как тут говорят: «В бою побывать — цену жизни узнать.» Правильно…

На полянке между сосен и здешних деревьев, похожих на маленькие ели, но с тонкими листьями вместо иголок, росли собранные в шары мелкие бело-зелёные цветы на ножках высотой в полметра. Олег узнал черемшу и упал на колено, доставая камас. Разрыхлив землю вокруг нескольких кустиков, мальчишка выдернул их, отсёк небольшие луковички, очистил остриём и начал с хрустом жевать, посматривая по сторонам и морщась от скрипящей не зубах земли. Из близких кустов на него смотрела, мигая большущими глазами, мавка — улыбалась, и взгляд её был безмятежен; оборванный и грязный человек, от которого пахло смертью, её не пугал и не удивлял. Самое любопытное и доброжелательное создание здешних лесов…

Сейчас, когда голод начал отступать, Олег вспомнил сам прорыв — и замер, неровно дыша и глядя мимо… мимо всего на свете…

…Они ударили единым кулаком и проломили окружение почти сразу — с грохотом, стрельбой, криками; так, что казалось — не семьдесят, а семьсот человек прорываются наружу. Скорей всего, враг так и подумал. Шесть или семь большегрузных машин, набитых взрывчаткой, попались им в руки посреди всего этого хаоса — на них уходили дальше, и Олег, если честно, по сю пору не понимал, как они не взорвались в бушевавшем вокруг море огня, когда неслись через вражеские тылы, лёжа поверх ящиков со взрывчаткой и стреляя во все стороны.

В какой-то момент Йерикка вырвал из рук Олега готовый к стрельбе «шмель» и, вскочив, выпустил термобарическую капсулу — проследив её полёт, Олег увидел корытообразные тени вельботов, которые в тот же миг закрыл шар объёмного взрыва, а потом Йерикка заорал:

— Попал! Хоть на земле одного кончил!

Они бросили грузовики и подожгли их в трёх верстах от веси, в самом лесу. Тут их нагнали хангары. Отбиваясь, чета уходила в лес, заставив врага гоняться за своей тенью… и в конце концов — оторвалась, но ещё долго потом в бешеном темпе уходила по лесам, будто задавшись целью загнать себя насмерть…

Странно, но, когда они спали в овражке, Олег увидел сон. Первый за огромное количество дней. Наверное — за минуту-другую до пробуждения, когда организм отдохнул. Странный сон.

Он видел актовый зал своей школы в Тамбове. Зал выглядел так, словно в нём только что закончился вечер — горел софит над пустой сценой с оставленными инструментами, рисовались в полумраке ряды столов. Олег помнил этот вечер — перед самым отъездом на Эльдорадо, помнил, как готовили его и как он проходил.

Он вошёл в зал по какому-то делу — не тамошний, а здешний — с оружием, в грязной, порванной одежде, с мечом за плечами, как будто так и нужно. Сперва ему показалось, что внутри никого нет. Олег прошёл вдоль столов и увидел за крайним, возле самой сцены, где свет софита был достаточно ярким, двух человек. Он подошёл ближе — и узнал Вадима и Юрку Юрасова, одетых в военную форму: мешковатые маскхалаты, перетянутые ремнями. Мальчишки обернулись на подошедшего Олега. Странные у них были лица — печальные, спокойные и строгие.

Олег ничего не спрашивал. Он просто стоял и смотрел, и первым заговорил Вадим:

— Куда ты ушёл? — ясным голосом, мягко улыбаясь, спросил он. — Я тебя искал, и родители твои. Вот, до начала августа искали.

— И бросили? — поинтересовался Олег. Юрка негромко сказал Вадиму:

— Он же ничего не знает…

— Мы не бросили, — покачал головой Вадим. — Просто война началась.

— Какая? С кем? — непонимающе заморгал Олег. Юрка удивился:

— А то ты не знаешь?

— Я думал… это только здесь, — смешался Олег. Юрка вздохнул:

— Уже нет… — а Вадим пожал плечами:

— Так что не до тебя стало, извини… Почти вся Россия в развалинах. Да и остальной мир тоже… Мы с ребятами в неразберихе по-наглому пролезли в добровольческую дивизию ВДВ.

— Пролезли, ну и что? — хмуро спросил Юрка. — Я и повоевать не успел…

— Были неверные данные, — пояснил Вадим. — Нас сбросили прямо на вражеские позиции, половина ребят погибла ещё в воздухе. Юрка тоже. Его даже и не нашли… Маме написали, что без вести, но мы-то знаем, что он убит.

— А ты? — холодея, спросил Олег. — А ты?!

Вадим молча улыбался. Вместо него ответил Юрка:

— А он получил бы если не Героя России, то уж «Заслуги» с мечами — точно. Он ведь приземлился прямо на капэ врага; перебил охрану, взял в плен генерала и захватил бумаги. Но уже когда доставил, всё к нашим — пуля из снайперки прямо в затылок… Он упал в траншею уже мёртвый.

— А мама? Отец? — еле ворочая языком, спросил Олег.

И — к счастью — проснулся.

Олег вернулся в импровизированный лагерь в самом разгаре обсуждения. Горел под унылым дождём небольшой трескучий костерок, на нём жарились тушка косули и грибы. Лежали на листьях лопуха водянистые ягоды, клубни саранки, корни рогоза, черемша — Олег, ни слова не говоря, выгрузил свою, присел рядом со всеми.

— Переждать, отдохнуть дня четыре — и уходить, — говорил Резан. — Отдохнуть непременно — перераненые у нас все, усталые, Йерикка не даст соврать:

Йерикка кивнул. Краслав — ещё совсем слабый — оскалился:

— Мы не кинем сражаться! Ты струсил!

— Нет, — холодно возразил Резан. — Я был за то, чтоб идти к Стрелково. Но часом мы бойцы никакие. Сгинем и всё.

— Хочешь, чтоб поломались мы, как Квитко?! — крикнул Крааслав. — Ты про то сам говорил!

— Не шуми, — миролюбиво ответил Резан. — Услышат. Коли чается тебе гибели со славой, так я хочу пожить с пользой.

— То хорошо говорить, раз брат твой, — Краслав ткнул в Данка, чистившего «наган», — целым ходит?

— Т-т-т-т! — помахал рукой Гоймир. — Уймись. Сядь, Славко. Резан?