Чтение онлайн

— Ладно, пес с ним, с пшеком пока что… — сказал я. — Сам-то ты что думаешь? Из города тикать будешь?

— Вот уж нет! — Яшка тут же надулся от возмущения. — Партизан из меня никакой, я в лесу или заблужусь сразу, или ногу в первой же яме поломаю. Да и потом, куда бежать-то? Везде фрицы одни, а в городе затеряться проще, усы наклею, картуз нацеплю, и вот уже другой человек!

— Отчаянный ты мужик, Яшка… — я покачал головой.

— Пааапрашу! — приосанился тот. — И вовсе я теперь не Яшка, а… — он похлопал глазами, наморщил лоб, дернул себя за ухо. Чертыхнулся, полез в карман за аусвайсом. — Семен Панфилович Загузьев. Вот!

— Ладно, Семен Панфилович, — усмехнулся я. — Жить-то ты где собираешься?

— Так это… — Яшка поскреб затылок.

— Да ладно ты, не ссы, я про тебя уже договорился, — я ободряюще похлопал его по плечу, скрыв, что на самом деле я рад, что он никуда бежать не собирается. Яшка с его языком, как помело, кадром был тем еще, конечно, но его умение без мыла из любой жопы вывернуться — в этом он был прямо-таки неподражаем. И машину водить умеет опять же…

— Дядя Саша… — Яшка тронул меня за рукав.

— Прости, задумался, — я подмигнул ему и повернулся к доктору. — Степан просил на словах вам передать, что завтра он с вами встретится близ того места, где коза на выпасе мочало съела, а два петуха пели хором. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

— Конечно, Александр… Как вас по батюшке? — Лев Борисович кивнул.

— Можно просто Саша, — усмехнулся я. Подмигнул — Да и вряд ли мы встретимся после того, как покинем этот дом, разве нет?

Вопреки опасениям, Яшка вовсе не балагурил, пока мы шли к дому Марфы. Не размахивал руками, не трепался. Крался за мной, как кот, неслышной тенью. В принципе, мы могли не скрываться, у меня был ночной пропуск, но мне хотелось посмотреть на «новое приобретение» в команде, так сказать, в дикой природе. Нет, я, конечно, понимал, что выживаемость у Яшки невероятная. Что он ухитряется выкрутиться из самых безнадежных ситуаций. А это значит, что мозги у него в голове все-таки имеются. И он не станет привлекать к нам лишнего внимания, когда не требуется.

До дома Марфы мы добрались без приключений. Проскользнули вдоль кустов у берега, потом дворами. Один раз пришлось замереть в тени, пропуская патруль. Фрицы нас не заметили, увлеченно обсуждая недавнюю вечеринку на квартире у какого-то их дружка.

— Значит так, сегодня поспишь у меня, а завтра Марфа выдаст тебе ключи от комнаты, — сказал я, поднимаясь по лестнице. — Как король будешь жить практически. Большая комната на днях освободилась.

— А что случилось с прежним обитателем? — деревянным каким-то голосом спросил Яшка.

— Обитательницей, — сказал я. — Ее в Германию отправили вместе с другими женщинами.

— Не расстреляли? — тревожно спросил Яшка.

— Насколько я знаю, нет, — ответил я. — И не в концлагерь угнали. Она портниха, вот фрицы и решили, что от нее в Германии больше пользы будет. А что, если бы расстреляли, то ты бы не согласился на такое жилье?

— Да я… Это… — Яшка замялся, но ответить не успел. Мы как раз поднялись на второй этаж, и с лестницы стало видно, что дверь в комнату Златы распахнута. А на полу у порога сидит Фима, раскачивается вперед-назад и подвывает тоненько.

Я бросился к нему и заглянул в лицо. Взгляд его блуждал из стороны в сторону, избегая моего.

— Фима, — я легонько тряхнул его за плечи. — Фима, что случилось? Где твоя мама?

Никакой реакции. Продолжает раскачиваться и подвывать. Я вскочил и заглянул в комнату. Там царил разгром. Не в том смысле, что комнату как-то прицельно крушили, но наблюдались явные следы борьбы. Рядом с окном валялся разбитый цветочный горшок. Всякие женские штучки сброшены с подзеркального столика на пол. На кровати все перевернуто, зеркало треснуло, будто в него чем-то бросили…

— Фима, — я присел напротив мальчишки и снова попытался заглянуть в его глаза. — Фима, здесь кто-то был, да? Кто-то приходил сюда и забрал твою маму?

Никакой реакции… Бл*ха! Что же тут случилось? Руки затряслись от тревоги за Злату. Ее арестовали? Подобрались ко мне вплотную, забрали Злату и сейчас допрашивают в подвале?

— Фима… — почти шепотом сказал я, снова попытавшись безуспешно поймать его блуждающий взгляд. Так, сидеть прямо в коридоре — это тупо. Я подхватил ребенка на руки, махнул рукой Яшке, и мы быстро заперлись в комнате Златы. Я усадил ребенка перед собой на кровать. Все тот же отрешенный бездумный взгляд. Как бы его разговорить? Он же явно все видел, поэтому так и замкнулся. Я еще раз осмотрелся. Следов крови нет, значит по крайней мере, ее не убили прямо здесь. Книги стоят на книжной полке. Ящики трюмо на месте — не обыскивали. Тот, кто ее забрал, пришел только за ней.

Выдохни, дядя Саша. Есть шанс, что ее увел какой-нибудь из клиентов, возжелавший заполучить ее в эксклюзивное пользование. Но кто? КТО? И где ее теперь искать? Может, часовщик что-то слышал?

Комната Златы была расположена так, что звуки из нее доносились только до моего чердака. В остальном доме всех этих ахов-стонов слышно не было. А значит и криков тоже…

Заррраза!

Взгляд мой снова вернулся к мальчику. Как бы тебя разговорить, особенный ты ребенок?..

— А кто это рисовал? — вдруг спросил из-за моей спины Яшка. Я быстро обернулся. Тот разглядывал рисунки, закрепленные на зеркале. Умелыми штрихами изображенный дом с зеленым крыльцом. Портрет смеющейся Златы. Спящий на траве рыжий кот. Точно же!

Я прыгнул к шкафу, с грохотом распахнул дверцу. Где-то здесь в ящиках должен быть альбом. И карандаши. Ага, вот они. Я схватил жестянку с карандашами и наполовину изрисованный альбом с желтоватыми страницами. Открыл на чистом листе. Положил перед Фимой. Вложил в его дрожащие пальцы карандаш. Снова заглянул в его лицо.

— Фима, сюда кто-то пришел и увел твою маму, — сказал я. — Можешь нарисовать, кто это был?

Мальчик продолжал раскачиваться. Потом взгляд его остановился на пустой странице. Он задумчиво перевел его на карандаш. И начал быстрыми и уверенными штрихами рисовать лицо.

Рука Фимы безвольно опустилась. Он сгорбился, сжался в комочек и тихонько заскулил. Я выхватил из под его рук альбомный лист и жадно уставился на лицо.

Крякнул в некотором офигении. Большую часть времени отстраненный Фима выглядел слабоумным. Он даже поесть самостоятельно не всегда мог, иногда Злате приходилось его с ложечки кормить. Но когда он брал в руки карандаши, то преображался до неузнаваемости. Движения его становились скупыми и уверенными. А рисунки…

Мне даже не по себе стало.

И от лица, которое я увидел. И от четкости линий, которыми оно было изображено.

Вытянутое лицо, недобрый прищур, тяжелый подбородок.

Козлиная бородка.

Бл*ха, никаких сомнений в том, кого малец нарисовал.

С сероватой бумаги на меня злобным взглядом смотрел пан Анджей Заглоба. Он же пшек Оглобля собственной персоной.

Кого угодно ожидал увидеть, но только не его. Какого хрена ему понадобилось от Златы? Я перевел взгляд на Фиму, лицо которого снова стало замкнутым и отрешенным. Так, ясно. От него я ничего больше не добьюсь. Пацан и так сделал явно больше, чем мог. Теперь моя очередь.