Красный Вервольф 5
Шрифт:
После завтрака я отправился провожать Марту к месту ее нынешней службы. Меня очень интересовала контора «Тодта», ибо из истории Великой Отечественной войны мне было известно, что сия организация нередко служила крышей для различных учреждений «Абвера». Поначалу я планировал проникнуть туда через Магду, но теперь у меня есть кое-кто получше. Тем более, «Тодтом» заинтересовался и князь тоже. И если Марта начнет ему помогать, то и мне будет легче туда сунуться.
– Я все утро думаю, чем я смогу тебе помочь, – угадав о чем я думаю, проговорила моя спутница.
– Ну и что ты надумала? – осторожно спросил я.
– Я могу передавать тебе копии некоторых документов, которые перепечатываю.
– Это смертельно опасно, – с искренней заботой сказал я. – Попадешься, и гестаповцы больше не будут вежливыми… Как у тебя с памятью?
– Не жалуюсь. Во всяком случае, я помню каждую минутку, проведенную с тобой.
– Вот и отлично! Сами документы мне не нужны, достаточно если ты будешь пересказывать мне их содержание.
– О, милый! Ты такой заботливый! – растрогано воскликнула Марта, едва не кинувшись мне на шею.
На улице было слишком людно для жарких объятий русского и немки. Я проводил любовницу до ворот Довмонтова города. Она подошла к часовому, протянула ему пропуск. Изучив его, солдат кивнул и пропустил машинистку к калитке. Я лениво, как и подобает прожигателю жизни, побрел в сторону городского центра. Скользнул скучающим взглядом по веренице военных грузовиков, которая выезжала из ворот «Тодта». Судя по наглухо затянутым брезентом кузовам, везли они отнюдь не стройматериалы.
Проходя мимо виселицы, я с тревогой всмотрелся в опухшие от побоев лица повешенных. Нет ли среди них знакомых. Например – Митьки. Слава богу, его среди казненных не оказалось. Значит, не попался ночью. Я скрестил пальцы, мысленно пожелав парню удачи. Не сказал бы, что этот малолетний бандюга мне нравится, но все же он был своим. Такая вот странная судьба у нас. Сошлись на военной тропке те, кто в мирной жизни на одном гектаре бы даже гадить не присели.
– Кута торопишься, тетка! – услышал я мерзкий эстонский говорок. – Что у тепя в кошелке, показывай!
Я оглянулся. Обычная для оккупированного городка картинка. Патруль из эстонских националистов пристает к мирной жительнице. Белесые сытые рыла, красные от самогона носы, белые повязки полицаев. Полная безнаказанность и наслаждению властью над беззащитными людьми. Этого я уже насмотрелся. Куда больше меня заинтересовала женщина, которую они избрали в качестве объекта для издевательств. На вид ей около пятидесяти. Одета как обычная горожанка – длинная темная юбка, облезлая шубейка, черный в белый горошек платок. А вот глаза умные, в них ни капли страха, только глубочайшее презрение.
– А она еще ниче сепе! – подхватил другой полицай. – Кожа клаткая и шопа, как и у моей папёнки… Тавай, пратва, тащи ее за тот сарай, оприхотуем на троих…
– Руки убери, недоносок! – резко произнесла незнакомка.
– Ах ты русская курва! – озлобился один из полицаев. – За это я путу иметь тебя в рот…
Его дружки подхватили дерзкую горожанку и потащили за сарай. Она не издала ни звука, только бешено извивалась. Третий полицай воровато оглянулся. Увидел меня, качнул стволом винтаря, дескать, проходи мимо, пока цел, и кинулся за напарниками следом. Я тоже оглянулся. Немецких солдат поблизости не оказалось, а псковитяне торопились как можно скорее миновать место, где вот-вот должно было совершиться насилие. Это равнодушие к чужой беде меня сейчас более, чем устраивало. Красный Вервольф в зрителях не нуждается.
Украдкой выхватив из специально сшитых из грубой кожи ножен, что висели под мышкой, старую добрую заточку, я поспешил на место совершаемого преступления. Полицаи не заметили моего появления. Они были заняты. Двое навалились на руки, опрокинутой на спину женщины, а третий, пыхтя от нетерпения, стаскивал с нее юбку. Сделать это было нелегко, потому что предназначенная в жертву горожанка отбивалась, норовя попасть ногами насильнику по причинному месту.
Болезненно охнув, полицай вдруг беспомощно распластался поверх женщины. Я выдернул у него из-под лопатки заточку и одним ударом ноги свернул шею второму недоноску. Третий вскочил, разевая пасть из которой раздавалось только невнятное булькание. Он пытался передернуть затвор винтовки, но руки его уже не слушались, потому что длинное узкое лезвие пробило глаз и воткнулось в мозг. Вернув себе орудие мести, я отшвырнул мертвого полицая, труп которого придавил незнакомку к рыхлому апрельскому сугробу, и вытер лезвие об его шинель.
Помог женщине подняться и не давая опомниться и ликвидировать беспорядок в одежде, потащил в путаницу задних дворов частного сектора. Здесь давно уже никто не жил. Часть домов сгорела во время бомбежек и артобстрелов, часть обезлюдела, когда псковитяне бежали от наступающей немецкой армии. Обитатели других либо ушли в партизаны, либо были казнены во время регулярных децимаций, устраиваемых комендатурой. Разграбленные мародерами, с выбитыми стеклами дома встречали нас настороженным молчанием.
В один из них я и затащил спасенную. Усадил на пол в сенях и знаком велел сохранять тишину. Надо отдать должное загадочной незнакомке. Она хоть и запыхалась во время нашего бегства, но не издала ни одного лишнего звука. По всему видно, ей уже доводилось бывать в острых ситуациях. А еще она явно не хотела привлекать к себе лишнее внимание. Даже с насильниками боролась молча. Кто же ты такая, молчунья? И как тебя угораздило попасться этим бандюганам с белыми повязками?
И все же в тот момент меня больше интересовало то, что происходит снаружи. Однако как я ни прислушивался, никакого шухера расслышать не мог. Видать, трупы полицаев еще не обнаружены. Что ж, это дает нам время уйти как можно дальше от «места происшествия». Я поднялся, спрятал заточку в ножны, принялся отряхивать брюки и свое щегольское пальто от разного сора и колючек репейника, прицепившихся, когда мы ломились через заросшие сухими ныне сорняками огороды. Женщина тоже встала, отвернувшись, принялась приводить себя в порядок.
– Вам не нужны часы фирмы Буре? – вдруг осведомилась она.
Глава 4
Пароль прозвучал так неожиданно, что я не сразу на него отреагировал. Да и для того, чтобы ответить, как условлено с Анхелем Вольфзауэром, мне нужно было вспомнить, какие именно слова следует произнести. Незнакомка смотрела на меня выжидающе.
– У меня есть такие, но без большой стрелки… – наконец выдавил я.
Она протянула мне руку и представилась:
– Анна Дмитриевна Шаховская.
– Василий Порфирьевич Горчаков.
– Это ведь легендированное имя, не так ли?
– Это имя, на которое я отзовусь.
– Хорошо, Василий Порфирьевич. Я поняла.
– Дальнейший обмен информацией предлагаю отложить, пока мы не окажемся в более безопасном месте, – сказал я.
Она кивнула, и мы принялись выбираться из заброшенного квартала. За время своего второго пребывания в Пскове, я обзавелся несколькими явочными квартирами. На одну из них и повел эту странную мадам. Шаховская, Шаховская… Я точно уже слышал это имя… От кого? Ума не приложу… Судя по громкой фамилии – дворянка. Может из эмигрантов, если пришла с паролем от моего дедули?.. Ладно, по ходу дела разберемся. Во всяком случае, я должен знать, зачем она оказалась в оккупированном Пскове?
Мы вышли на одну из самых оживленных днем улиц. Здесь были относительно чистые тротуары, работали магазины и мелкие мастерские по починке необходимых в быту вещей.
Само собой, всюду висели красные полотнища с черной свастикой в белом круге. Свободные от службы офицеры прогуливались под руку с дамочками. Некоторые немчики здоровались со мною, приложив кончики пальцев к лакированному козырьку форменной фуражки. Я вежливо приподнимал шляпу. Шаховская, которая хоть и шла рядом, но как бы и не со мной, недоуменно на меня косилась. Сразу видать, неопытная еще.